бутылку.
Пиво отдавало дымом и горькой сладостью. Ирена, откинувшись в кресле, прикрыла глаза. Алкоголь, ухнув в пустой желудок, растекался медленным теплом. Сжатая до упора пружина, чуть скрипнув, ослабла, тело наполнилось сонной, усталой легкостью.
Приоткрыв правый глаз, Ирена посмотрела на Сокольского. Тот сидел ровно, словно аршин проглотил, и отпивал из бутылки аккуратными небольшими глотками. Рука поднималась и опускалась с неотвратимостью метронома.
Интересно все-таки, что же нашла в нем красавица Ванда. Потому что вариантов у нее было много. На этот счет Ирена ни капли не сомневалась. Ванда могла выбирать — и выбрала она Сокольского. Почему?
Из-за денег? Определенно нет. Наверняка среди поклонников Ванды Дубчик были мужчины намного состоятельнее.
Из-за желания укрепить свое положение? Вряд ли. Для актрисы наличие мужа скорее помеха, чем выгода. Особенно если эта актриса не собирается уходить из театра. А Ванда не собиралась.
Может, сплетники прав — и Ванда прикрывала замужеством свою беременность? Ирена задумалась, взвешивая такой вариант. Возможно… Да. Это возможно. Но опять-таки — почему она выбрала именно Сокольского? Можно было приблизить к себе какого-нибудь офицера. Из низших чинов, юного и восторженного. И родилась бы Агнешка шляхтянкой. Или наоборот — Ванда могла выбрать… ну, скажем, банкира. Окрутить, заиграть, позволить себя соблазнить — и получать ежемесячно чеки.
Правда, жениться банкир не стал бы. И с офицером могла выйти осечка. Если Сокольские восстали против актриски в семье — шляхетный род взъярился бы в сто раз больше. И стал бы офицерик отстаивать свое право на брак, не стал бы — большой вопрос. Скорее нет, чем да.
Ну и потом. Ванда действительно могла забеременеть от Сокольского. Сплетники, конечно, освистали бы эту теорию, но… почему нет? При желании в девочке можно найти некоторое сходство с законным отцом — те же высокие скулы, тот же высокий лоб.
Он ведь эффектный мужчина! Не такой, как Богусь или пан Здорек, совершенно в другом вкусе — но эффектный. Породистый, холодноватый, чем-то похож на древнего римлянина с гравюр. И плечи у него широкие, просто сутулится. И руки красивые.
— Что?
Вздрогнув, Ирена осознала, что беззастенчиво пялится на длинные сухие пальцы Сокольского.
— Ничего. А что?
— Не знаю. Вы так смотрели… Я что-то не то сказал?
— Нет, почему же. Все чудесно, — Ирена сделала большой глоток пива. — Просто задумалась.
— О чем?
О том, что девять лет назад Сокольский мог бы увлечь красотку Ванду безо всяких сложных причин. Просто потому, что он был хорош. И решителен. И надежен. Красивых мужиков табуны ходят. А сколько среди них тех, кто ради беременной актриски с семьей разругается? Сколько среди них тех, кто не станет изводить жену ревностью, не закроет ее в четырех стенах, словно в клетке? Тех, кто станет воспитывать брошенного ребенка со всем старанием и ответственностью, искренне пытаясь заменить собой упорхнувшую мать?
Да. Ванда сделала правильный выбор. Точный, как выстрел бура*.
— Да так, ерунда всякая, — уклончиво улыбнулась Ирена. Но Сокольский, вместо того, чтобы смириться, проявил неожиданную настойчивость.
— Ерунда? Не похоже. У вас был такой… э-э-э… оценивающий взгляд.
И оценивающий. Сокольский просто не мог этого не заметить.
Господи, как же неловко.
Ирена судорожно перетряхнула темы, хотя бы в теории предполагающие оценивание.
— Пан Михал, как вы относитесь к благотворительности?
— В каком смысле? — растерялся Сокольский. — Хорошо отношусь. Помощь ближнему, христианское милосердие… А что?
— Ничего. Просто любопытно. В Библии сказано, что на дела господни нужно выделять десятину. Вы готовы потратить десятую часть своих доходов на благотворительность?
— Десятую часть доходов? — внезапно задумался Сокольский. — А что вы понимаете под доходами? Мою зарплату за месяц? Или зарплату, но за вычетом всех налогов? А может, за вычетом всех налогов — и необходимых ежемесячных трат?
— Ого, — уважительно кивнула Ирена. — Серьезный подход! Ну, скажем… Десять процентов от ваших доходов за вычетом всех налогов. И… как вы сказали? Необходимых ежемесячных трат.
— А. Эти десять процентов, — на лице Сокольского вдруг расцвела совершенно мальчишеская ухмылка. — Эти — запросто. Но не уверен, что кому-то от моей десятины будет польза.
— Почему?
— Потому что в конце месяца у меня остаются такие крохи, что десять процентов из них — это так, голубям на крошки.
— Эм-м-м… Двадцать процентов?
— Голубям и воронам.
— Тридцать?
— Накормим и воробьев.
Ирена закатила глаза.
— Ладно. Зайдем с другой стороны. Если бы вы получали… ну, скажем, пятьсот злотых в месяц — вы отдали бы на благотворительность десять процентов своего дохода? За вычетом расходов и все такое?
— Зависит от того, какими эти гипотетические расходы окажутся. Вдруг мне придется потратить пятьсот десять злотых? — меланхолично вздохнув, Сокольский отпил пива.
— Пан Михал, вы издеваетесь?
— Не больше, чем вы. Мы о деньгах говорим. Выражайтесь, пожалуйста, поточнее.
— Хорошо. — Ирена вздохнула, собираясь с силами. — После всех расходов у вас осталось… допустим, двести злотых. Вы отдадите двадцать на благотворительность?
Теперь вздохнул Сокольский. На лице у него проступила мечтательная тоска.
— Двести злотых… После всех расходов… Я умер, и я в раю.
— Пан Михал!
— Что Михал? Вот что Михал? Двести злотых… После того как я промотал триста, — Сокольский снова вздохнул, возведя очи горе. — Надеюсь, я доживу до этих счастливых времен. А ответ на ваш вопрос — да. Я отдал бы двадцать злотых на благотворительность.
— А тридцать?
— Ну… да.
— Сорок?
— Пожалуй.
— Пятьдесят?
Сокольский, склонив голову набок, задумчиво потер пальцем висок.
— Хм. С одной стороны, это воображаемые деньги. И воображаемая благотворительность. С другой… воображать, что я пятьдесят злотых на ветер выбросил, мне не нравится.
— Почему на ветер? Вы помогаете людям, избавляете их от страданий.
— За пятьдесят злотых? Какие, однако, необременительные страдания, — скептически выгнул бровь Сокольский.
— Простите, я не совсем поняла. На пятьдесят злотых можно купить еду, одежду, лекарства. Можно заплатить за жилье…
— Устроить ребенка в школу и оплатить обучение за полгода. Я понимаю, что вы имеете в виду. Но… — Сокольский нервно простучал по бутылке рваный ритм. — Ирена, вы очень молоды. Не обижайтесь, пожалуйста. Для своего возраста вы девушка чрезвычайно умная, предприимчивая, отважная. Но жизненного опыта вам все-таки не хватает.
— И в чем же мне не хватает опыта? — недобро прищурилась Ирена.
— Во всем. Я понимаю, к чему вы клоните. Даже небольшая сумма может спасти жизнь. Или хотя бы отсрочить смерть. Но… пятьдесят злотых не решат проблему. И сто не решат. И двести. Если у человека нет дома, если у человека нет работы, любая финансовая помощь — это всего лишь отсрочка неизбежного.
— Вы тоже думаете, что люди, оставшиеся на улице, во всем
