снова что-то напомнило. Или кого-то. Следом накатила уже привычная волна злости.
- Не придирайся к словам! – прошипела я, вскочив. – Уж не знаю, какой была твоя жена до этой проклятой амнезии, но я нынешняя не намерена прятаться и убегать! Ты говорил, что Охотники - сплоченное сообщество, давай попросим их помочь!
- Саяна, мы не можем никому доверять!
- Тогда давай встретимся с Драганом и поговорим. Может, мне удастся убедить его…
- Он убьет тебя!
- Тогда у нас только один выход – убить его! – рявкнула я и, резко развернувшись, зашагала к дому.
Красивый, кстати. Даже злость не помешала в очередной раз восхититься задумкой архитектора: вписанный одной стороной в холм темно-коричневый прямоугольник другой, прозрачной, был обращен на долину внизу, которую вдалеке подпирала гора с зеленым склоном и «шапочкой» белых облаков сверху.
Красота этого поэтичного чуда архитектуры меня успокоила. Поэтому когда Алекс подошел ко мне, облокотившейся на столешницу в кухне, гнев уже затих.
- Малышка, прости, - он осторожно положил руки на мои плечи. – Мы обсудим это, хорошо? А пока, если хочешь развеяться, можем съездить в одно место – здесь неподалеку есть «Чудо над пропастью». Только нужно быть максимально осторожными.
- Конечно, хочу! А что за чудо? – я обернулась к нему – на радостях так резко, что нечаянно прильнула к мужчине.
- Это ты чудо, Саяна… - прижав спиной к столешнице, Алекс начал меня целовать. Внутри что-то задрожало, отозвавшись желанием на его страсть, заставило обвить шею Охотника руками и ответить. Мужчина застонал, когда кончики наших языков встретились, руки гладили мое тело, распаляя все сильнее, кровь забурлила. Но он замер, положив голову мне на плечо и тяжело дыша, а потом отстранился.
- Что не так? – выдохнула я, заглянув в его глаза.
- Это подло с моей стороны. – Алекс сжал зубы и быстро ушел с кухни.
Как же все сложно! С моих жаждущих поцелуев губ сорвался стон. Я закатила глаза, а потом рассмеялась, подумав о том, что напоминаю недожаренное блюдо – муж начал готовить, довел до кипения и… остановил процесс посередине, не доведя до конца. Причем, до конца – во всех смыслах! Мой смех перерос в дикий хохот, когда дошла двусмысленность этих мыслей. Я всегда такой пошлой была, интересно?
Первые несколько часов меня это даже забавляло: черные очки в половину лица, кепка, надвинутая на глаза, толстовка с капюшоном, смотреть желательно под ноги, избегать видеокамер и ни с кем не разговаривать. Этакая своеобразная игра в шпионов. Но когда мы прибыли в каньон реки Гуаитары, необходимость прятаться и постоянно быть настороже начала напрягать. Это место, не зря названное «Чудом над пропастью», хотелось разглядывать не через черные очки, делающие окружающий мир вечерним и депрессивным, а просто видеть своими глазами и замирать от восторга.
Потому что собор Лас Лахас, темно-серый с белой отделкой, с маленькими башенками, круглыми резными медальонами окон-розеток действительно был чудом.
- Как его вообще смогли построить? – я покачала головой, рассматривая такой же «кружевной» мост арками над ущельем между двумя горами, по дну которого вилась река. С одной его стороны как раз и высилась католическая базилика, вокруг которой не спеша бродили туристы, с удовольствием делающие сотый кадр этого дворца из сказки.
- Похож на домики из спичек, - Алекс обвил мою талию, - в нашем детстве такие делали, помнишь? – он осекся. – Саяна, прости!
- Все хорошо, не переживай. – Мы зашли внутрь, полюбовались витражами и белыми стрельчатыми потолками с отделкой под золото, посидели на широких коричневых скамьях, слушая гул шагов и приглушенных разговоров, и подошли к наскальной иконе Мадонны с младенцем Иисусом.
Именно благодаря ей, неизвестно кем и когда нарисованной на камне, здесь и возвели собор. По легенде изображение возникло во время грозы в середине 18 века, а обнаружила его местная глухонемая девочка, которая начала после этого разговаривать. Теперь сюда едут паломники со всего мира – икона славится своими исцелениями – незадолго до входа в храм мы проходили мимо стены с бесчисленным множеством благодарственных каменных табличек выздоровевших людей.
Я улыбнулась, ощущая благодатную ауру этого места. На глаза навернулись слезы. Смахнув влагу со щек, я посмотрела на миловидную Мадонну с ребенком на руках. Воспоминания роились вокруг, сердце сжимало тоской, ощущение потерянности и одиночества давило изнутри. Мне словно не хватало чего-то, самого важного и ценного – того, что сделало бы меня самой собой, цельной и находящейся на своем месте. Изнутри словно вынули сердцевину, как косточку из персика, душу удалили, и отправили таким вот инвалидом скитаться по свету.- Не плачь, малышка, умоляю, - тихий голос Алекса вывел из раздумий. Я с досадой посмотрела на него – выплывать из своих мыслей совершенно не хотелось, и устыдилась, увидев полные боли глаза.
- Не буду. – Через силу улыбнувшись, я обняла мужа и прижалась щекой к его груди. – Прости.
- Это мне надо молить о прощении! – выдохнул он, крепко сжав в объятиях. - Любимая!
Я хотела спросить, за что, но стало не до того. Внутри словно что-то заворочалось, внезапно проснувшись – нечто настолько сильное, что эта мощь, заворожив меня, не оставила сил даже испугаться. Глаза были открыты, но ничего не видели – перед ними калейдоскопом кружились картинки. Фигуры с размытыми лицами, чьи-то глаза непонятного цвета, обрывки фраз, ощущение бешено стучащего сердца в груди под моей щекой, дорожки слез на лице мужчины, который казался незнакомцем – но та глубинная часть, что сейчас требовала к себе внимания, знала, что он таковым не был. Мне очень хотелось рассмотреть его, но всплывали лишь разрозненные детали. А потом я вспомнила вкус его губ – нежность и страсть. В душе, ударив под дых, взметнулось бешеное желание.
Громкий всхлип улетел к стрельчатым аркам. Алекс подхватил мое оседающее на пол тело. Не ощущая ног, я с его помощью вышла из собора. На свежем воздухе стало полегче. Словно
