и почти полуголые садятся пить чай (кирпичный): — это время самого сильного оживления в орочонском селе: «женщины, окруженные вереницей детей и собак, обдирают и режут свежую рыбу. Гам детей, сосущих рыбьи головы, ворчанье дерущихся собак, карканье ворон — стоном стоят над угрюмой тайгой». Те же самые сцены повторяются и после вечернего улова. С угасанием зари орочи ложатся спать, и если соседний шаман не вздумает оглашать окрестности ударами в бубен и своими дикими раздирающими душу завываниями, то наступает полнейшая тишина, изредка нарушаемая воем собак, голов в 50 сразу.
Для человека непривычного, говорит цитируемый мной автор, этот вой кажется чем-то невероятным. Когда он услышал его в первый раз, то никак не мог сразу сообразить, что такое вокруг него творится, и только тогда, когда ороч закричал на них свое обычное «тай», и собаки одна за одной стали затихать, — тогда только он различил, что это вой собак.
Занятия и работы у орочей распределены крайне неравномерно между мужчинами и женщинами: «все, что относится к добыванию и приобретению, находится в руках мужчины, а все, что касается обделывания и обработки добытого, — все это лежит на руках женщины». Но так как требования орочей крайне неприхотливы, то занятия мужчины, хотя и трудны и подчас рискованны, — все же непродолжительны, занятия же женщины, хотя и более легки, — обильны и кропотливы. Вот почему, конечно, «ороч, когда на него ни посмотри, все лежит да трубку курит, а женщина всегда что-нибудь да делает». Потребности ороча, действительно, до сказочного невелики и неприхотливы.
— Ороч — говорят они, — все кушай умей. Если ороч одна кушай, а другое не кушай, то ороч скоро умирай.
И, в самом деле, они едят все, кроме змей, которых они считают нечистыми; едят притом с солью или без соли, в сыром или вареном виде, — как придется.
Внешность ороча неказиста на вид: белый или синий халат из дабы, заменяющий ему и верхнюю одежду и белье (зимой — халат из собачьих шкур), дабовые же шаровары с наколенниками из рыбьей кожи, обувь из рыбьей же кожи, меховая шапка, — вот и весь костюм орочона. Необходимой принадлежностью мужского костюма является, впрочем, пояс, подпоясывающий халат, к которому всегда, где бы обладатель его ни находился, привязаны два ножа в берестовых или кожаных ножнах: один из них — узкий и длинный — заменяет орочу всякий инструмент: он просверливает им дыры, строгает как рубанком, выдалбливает и вырезывает им все, что угодно. Другой нож — короче и шире, употребляется им для еды и вообще для незатейливых работ. Если прибавить к этому кисет для табаку, с медной или костяной бляхой на ременной затяжке, то читатель будет иметь полное представление об обыкновенном мужском костюме ороча.
Костюм орочек мало чем от него отличается.
Разница сводится не к покрою его, а лишь к цвету и материалу, из которого он делается. Так, на костюмах орочек — всегда яркого цвета — бывает больше украшений в виде медных блях и разноцветных обшивок и узоров. Преобладающими цветами являются желтый и красный, затем голубой и коричневый, причем, по требованиям местного вкуса, костюм должен быть всегда двух или даже трехцветный, что является, конечно, с точки зрения европейца, страшной безвкусицей. Необходимым украшением, кроме побрякушек, навешанных на спинке халата, являются у женщин серьги, состоящие из серебряного кольца диаметром в дюйм, и нескольких кружков из цветного камня, привешенных к кольцу. Эти серьги очень тяжелы; однако же, чем богаче орочонка, тем больше таких серег носит она; многий носят даже до полудесятка их в каждом ухе.
Замечу при этом, что костюмы женщин и детей шьются главным образом из рыбьей кожи, артистически выделываемой женщинами же[147]. Мужчины носят рыбью кожу только летом, и то не всегда: для зимней охоты рыбья кожа холодна, а летом, вследствие раскисания её от воды, для орочей, находящихся зачастую на воде или под дождем, она неудобна.
Преобладающим занятием орочей является, однако, не рыболовство, а охота по пушному зверю и, именно, по соболю.
«Промышлять соболя» — это, по словам г. Маргаритова, все, вокруг чего группируется жизнь ороча; вся летняя и весенняя жизнь состоит из ряда приготовлений к пушному промыслу: рыбу заготовляют летом для того, чтобы зимой быть свободнее для пушного промысла, одежду шьют для того, чтобы зимой было в чем ходить на охоту.
Появление первого снега, приблизительно в начале октября, — знаменует собой для ороча начало охотничьего периода. Еще за две-три недели до этого начинаются подготовительные работы в орочонских селениях: приводятся в порядок снасти, ремонтируются охотничьи принадлежности, готовятся запасы юколы.
Как только показался первый снежок, ороч, по-старинному обычаю, идет в тайгу на горы молиться Богу, дабы он помог ему во время предстоящего сезона преодолеть все несчастья и препятствия и послал ему удачу в охоте. Сверхъестественная сила, в руках которой находится вся жизнь ороча и возможность распоряжаться всякой живностью в тайге, называется у орочей Андури. Вот этому-то сверхъестественному существу каждый ороч, хотя бы он был христианином, и считает своим долгом помолиться перед отправлением на промысел.
По описаниям очевидцев, молитва эта производится следующим образом.
Каждый домовитый ороч еще с лета старается приобрести фунта два крупы и заготовить какую-либо ягоду. Из этой крупы самим орочем, и отнюдь не его женой, приготовляется каша, перемешивается с ягодой и обливается нерпичьим или оленьим жиром. Если нет крупы, то приготовляется каша из смеси толченой юколы и ягод. Зашедши в тайгу, ороч садится на колени и говорит:
— Андури, Андури! Я ороч бедный, часто хворай, ноги боли, рука боли, долго тайга ходи не могу... Пошли моя пленка[148] соболя лучше и больше! Пошли моя стрела оленя, моя ловушка кабарожку!..
Орочи
Проговорив громко и заунывно эту просьбу, ороч разбрасывает на все четыре стороны кашу, а если есть при этом водка, то разливает и водку.
Весь этот день вплоть до самого вечера ороч ровно ничего не делает, а на другой день рано утром берет с собой все необходимое и уходит в тайгу для расстановки пленок и стрел на несколько дней. С собой он берет очень мало запасов: фунта четыре крошеной юколы в мешочке из рыбьей кожи, кусок кирпичного чаю и чайник. Само собой разумеется, орочу приходится во время своих странствований по тайге — иногда весьма продолжительных — терпеть немало от голода и холода. Спит он, большей частью, зарывшись в сугроб
