⠀⠀
«Химия и жизнь»
⚛
Беллетристика
1995–2004
⠀⠀
1995
⠀⠀
№ 2
⠀⠀
Юрий Охлопков
Так и живём
Машина времени оказалась не совсем исправной, так что величайший преступник всех эпох и народов очутился немного не там, где хотел, — а именно на полигоне близ Семипалатинска. И как раз возле ядерного боеприпаса, который собирались испытывать военные. Через несколько миллисекунд боеприпас взорвался. Тодор Киле[1] превратился в сгусток раскаленной плазмы — он даже не успел ничего почувствовать.
Несколько минут в том месте возвышался чудовищный грязно-бурый гриб из испарившейся земли и продуктов распада. Военные вели наблюдение — все шло по намеченному плану.
И вдруг над ядерным облаком возникла огромная черная фигура. Она уходила головой в поднебесье и по сравнению с грязно-бурым грибом выглядела примерно так же, как рослый человек рядом с боровиком или подберезовиком. Фигура отбрасывала на землю тень — столь густую, что она казалась не тенью, а бездонным провалом в теле планеты.
А потом произошло что-то уж вовсе невероятное: исполин наклонился над грибом, а тот, вместо того чтобы разбухать и постепенно рассеиваться, стал, наоборот, съеживаться, будто вдавливаемый колоссальными ладонями в землю, — это было похоже на фильм, прокрученный задом наперед. Через несколько минут то, что осталось от гриба, раскаленным шаром ушло под поверхность, оставив над собой совершенно неповрежденную почву. Тотчас исчез и черный человек — лишь тень его какое-то время держалась, пока её не размыло весенним солнцем.
Есть вещи, о которых не докладывают. И в отчете военных значилось, что в силу невыясненных причин боеприпас не сработал. Пленку с записью происходившего, естественно, уничтожили — тем более, что черного человека на ней не оказалось.
— Мы вновь спасли тебя, — сказал Тодору Киле черный человек, уже обычного роста, когда они перенеслись в другое место и время.
— Ты пустил процессы вспять, Наставник? — спросил Киле.
— Разумеется, — бросил Наставник небрежно. — Но впредь постарайся не попадать в такие ситуации. Все же в случае чего — зови! — И исчез.
Прошло пять месяцев — по часам Тодора Киле, естественно, потому что все остальные системы отсчета, кроме собственных часов, теряют свое значение для путешественника во времени. Сколько злодеяний было совершено за эти пять месяцев хозяином этих часов, сколько жизней безвинных загублено, никому не известно — ну разве что Наставнику, потому что сам Киле со счету сбился. Но через пять месяцев и один день произошло событие, коренным образом изменившее ситуацию.
⠀⠀
Стоял ясный земной осенний день — а именно 23 сентября 1794 года от Рождества Христова. Воздух был холоден и чист, но в нем ощущалось что-то такое, что присуще только осеннему воздуху — может быть, запах увядания. Деревья стояли в рыжем наряде, земля была покрыта ковром из опавших листьев. По этому-то ковру и шел путник в белом — он направлялся к двухэтажному дому, сложенному из меловых плит и окруженному высоким частоколом из заостренных черных кольев.
Путник был стариком с пожелтевшим лицом, изборожденным глубокими морщинами и шрамами, с которого серебристыми прядями свешивалась длинная седая борода. Он шел, опираясь на золотистого цвета посох с массивным голубым набалдашником. Идти старику было трудно: его прижимал к земле, сгибая в три погибели, огромный безобразный горб.
У ворот путника встретил чопорный широкоплечий привратник.
— Что вам угодно? — спросил он, смерив старика презрительным взглядом.
— Мне бы хозяина! — произнес путник неожиданно звонким для своего возраста голосом.
— Убирайся прочь, попрошайка. Хозяин в отбытии. — Привратник занес было руку, чтобы ухватить старика за шиворот, но тот оказался проворнее и толкнул его в грудь с такой силой, что привратник пролетел несколько метров и ударился о частокол. Лицо его выразило глубочайшее недоумение, но в следующий миг глаза у него лопнули и из глазниц высунулись два орудийных ствола. Еще один ствол, покрупнее калибром, выдвинулся изо рта.
Путник поднял посох. Из набалдашника ударил белый луч, и привратник взорвался — брызнули во все стороны детали и обломки корпуса, замаскированного под человеческое тело.
Земля во дворе вспучилась и осела, разлетелись, закружились в воздухе сухие палые листья — это вылезла целая армия созданий, как две капли воды похожих на взорванного привратника. В руках каждый держал полевой дезинтер.
Путник пригнулся, одежда на спине у него треснула, и из горба вылетело несколько десятков самонаводящихся ракет.
После того как дым рассеялся, глазам путника предстала обожженная, изрытая взрывами земля, усеянная обломками оплавленного металлопласта, обуглившиеся деревья, покрытые копотью стены дома — трудно себе представить, что только что они были снежно-белыми.
Так-то лучше, подумал он, черный цвет тебе идет больше.
Двери дома раскрылись, и на крыльцо вышел человек с холодными глазами.
— Федор Трифонович Килев, если не ошибаюсь? — произнес путник. — Он же Тодор Киле, Теодор Киллер, Тевадориус…
— Довольно, — перебил его человек с холодными глазами. — Это действительно я. А теперь вы, может быть, пройдете внутрь, раз уж все равно пришли? Я, как видите, разговариваю не в этой дурацкой манере, которая принята сейчас, — все равно вы не из восемнадцатого века.
— Ну а теперь, — сказал Тодор Киле, когда дверь за необычным гостем закрылась, — я хочу знать, кто вы. Тем более, что через несколько минут спросить будет не у кого.
— Можешь называть меня Бэнифектором[2], если нравится, — ответил вошедший.
Теперь он был без горба, держался совершенно прямо, кожа на его лице посветлела и разгладилась.
— Без шуточек! — взревел Киллер, вытаскивая из ножен на поясе длинный острый кинжал с витиеватой чеканкой.
— О-о, нож накаливания НН-505, две тысячи триста сорокового года изготовления, разогрев лезвия до восьмисот градусов, — протянул человек, назвавший себя Бэнифектором, притворяясь заинтересованным, и тотчас резким ударом посоха выбил из рук пространственно-временного злодея кинжал и подхватил его на лету. — А теперь ты должен будешь меня выслушать.
— Я и так намеревался сделать это, — заявил Федор Килев.
— Так вот, я — Виктор Мачтин. Помнишь такого?
— А как же! — оскалился Федор. — Мы ведь дружили дошколятами, а потом рассорились из-за чепухи… из-за котенка.
— Которого ты собирался поджечь, — добавил
