непрерывно переливавшееся и испускавшее радужное сияние. Другой являл собой темный сгусток клубящегося тумана и тоже испускал сияние, только черное. При взгляде на него Мачтину захотелось бежать без оглядки: этот косматый сгусток распространял вокруг себя волны панического ужаса. И лишь переведя взгляд на лучезарное облако, Бэнифектор сумел привести свои нервы в порядок.
Одиннадцать минут теснили друг друга облака, сплетаясь в замысловатые узоры, и разлетелись в разные небесные сферы.
Вызывают своих Повелителей, поняли Мачтин и Килев. С силами такого высокого ранга им иметь дело еще не приходилось — они знали о них лишь понаслышке да по телепатическим проекциям Наставников.
В мире возник силуэт — плоский, как тень, и в то же время многомерный, как Вселенная. Одна его половина была светлее, чем вспышка сверхновой звезды, другая — темнее чернейшей черной дыры. Они не были застывшими и неподвижными — там, где эти половины соприкасались, бушевали черные и белые протуберанцы, возникали и пропадали полосатые черно-белые смерчи. В одном месте чернота теснила белизну, в другом белизна теснила черноту, и каждое мгновение картина менялась на противоположную.
Покровители обменялись негодующим излучением. Наставники послали друг другу телепатические импульсы. Витя и Федя переглянулись.
— Ну и где же Повелитель Покровителя твоего Наставника? — не без подковырки спросил Киллер.
— Где Повелитель Покровителя твоего Наставника, ты хотел спросить? — отозвался Бэнифектор. — Моего — вот он.
И только тут, можно сказать — одновременно, они все поняли: Повелитель оказался общий, один на двоих. Добро и Зло, Свет и Тьма в одном лице.
— Повелитель! — первым сориентировался в ситуации Виктор. — Быть может, Тевадориус служит тебе так же преданно, как и я, но прошу тебя: покарай нечестивца! Он разрушает гармонию Мироздания! Не дай смерти и разрушению восторжествовать!
— Повелитель! — чуть припоздав, подал голос и Федор. — Не слушай этого наглеца! Он хочет нарушить равновесие Мира! Хочет, чтобы в нем воцарилась диктатура Добра, — но это же нечестно, несправедливо, недемократично, в конце концов! Испепели жалкую букашку, осмелившуюся бросить вызов твоему могуществу!
Черно-белый силуэт уселся на край кратера. Размышления Повелителя длились ни много ни мало одиннадцать секунд.
Потом он направил ладони на облака: светозарную — на воплощение Добра, черную — на воплощение Зла. Облака устремились к ладоням и растворились в них.
— Вот так-то лучше, — удовлетворенно произнес Повелитель. Голос его исходил со всех сторон и вместе с тем ниоткуда. — Добро и Зло остаются, а их воплощения отныне отменены, дабы не запутывать сути дела. И вас. Наставники, ждет сходная участь: сперва один из вас станет сном, и тотчас за ним последует другой, потому что оба вы — всего лишь тени друг друга. А с вами, люди, — после недолгой паузы произнес Повелитель, — я поступлю иначе, внемлю вашим просьбам и накажу…
— Кого? — разом выдохнули Мачтин и Килев.
— Обоих, — объявил Повелитель. — Человечество разберется и без вас — вы только мешаете друг другу. Отныне вы будете жить в одном теле, а властвовать над ним будет поочередно то один, то другой. Каждый из вас будет видеть и понимать, что созидает или разрушает другой, но вмешаться не сможет — до тех пор, пока не придет его очередь…
«Я постараюсь устроить так, чтобы мое правление телом оказалось последним», — одновременно подумали и тот и другой антипод.
— Не выйдет, — разочаровал их Повелитель. — Тот из вас, кто предпримет попытку самоубийства, чтобы не дать другому свести на нет свои труды, навсегда потеряет власть над телом. Только и всего!
И черно-белый силуэт исчез.
С тех пор, овладевая собой, Тодор Килев в ярости стремится натворить побольше бед, — но стоит ему уступить место Виктору Мачтину, как тот, завязывая время в петли, не оставляет камня на камне от плодов его усилий.
Так и живем.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀
№ 3
⠀⠀
Кир Булычёв
Отражение рожи
Разговор начался банально, с собак.
Профессор Минц с Удаловым сидели на лавочке у дома № 16, чувствуя себя старичками, хотя, конечно, ими не были. И смотрели, как внучка Ложкина Дашенька, приехавшая в Гусляр на каникулы, гуляла со своей стройной, поджарой, почти породистой собачкой и вся была подстать ей — поджарая, стройная, почти породистая.
— Любопытно, — сказал профессор, — каков механизм подбора людьми собак?
Удалов, который понимал Льва Христофоровича с полуслова, возразил:
— Но, может, это собаки подбирают себе хозяев, похожих на них?
Так как разговор происходил в сентябре, окна были открыты, с первого этажа откликнулся Саша Грубин:
— Я думаю, что собаке и хозяину надо пожить вместе, тогда они становятся на одно лицо. Поэтому у бабушек собаки совсем как они сами.
Спорить с Трубиным не стали. Тем более, что в подтверждение общих мыслей из-за угла вышел хулиган Корочкин, крутой качок, как называла его с придыханием Дашенька, мелкий рэкетир и террорист, который недавно приобрел в области за баксы настоящего бультерьера — существо, более всего похожее на большую жирную корявую крысу. Говорили, что Корочкин, известный в уголовном мире Великого Гусляра под кликухой Крыс, в память о популярном в детстве мультфильме, ходит со своим булем на операции и тот уже задушил двух или трех лоточников. Может, и не в самом Гусляре, но на станции или в Потьме. В любом случае хозяин и собака были похожи, и, только когда они прошли, пугнув по пути Дашеньку Ложкину, Удалов несмело произнес вслед кожаной спине Корочкина:
— При взгляде на собаку понимаешь суть хозяина. А вы говорили.
Удалов ждал возражений, но не дождался.
Через некоторое время Грубин сказал из открытого окна:
— Впрочем, это даже неплохо.
Удалов, который прожил с Трубиным больше двадцати лет в одном дворе, все понял и возразил:
— В тех случаях, когда облик соответствует содержанию, собака может многое поведать о своем хозяине. Но бывает множество исключений. Идет болонка, ведет болонку, а внутри бульдог-душитель.
Еще помолчали.
На втором этаже открылось окно, и старик Ложкин позвал:
— Даша, ужинать пора.
Даша застучала каблучками, собака — коготками. И скрылись в подъезде за хлопнувшей дверью.
Ложкин сказал:
— Главная беда человечества — несовпадение облика и содержания.
Значит, он весь разговор о собаках слышал.
— Я сейчас по телевизору министра слушал, не буду называть его фамилии. Он врет, улыбается, дикторшу по коленке гладит, а я знаю — врет!
— Ну уж и
