выгоду ради любви, пошел наперекор своим советникам и женился на прекрасной Елизавете Вудвилл.
Она будоражила его воображение и чувства; он был уверен, что если не проявит осторожность, она ввергнет его в такую пучину бед, из которой ему не выбраться. Он понимал, что ни в одной из своих любовных связей он не подходил так близко к опасности, как сейчас. Он знал, что ему следует избегать ее общества. Но как могли держаться в стороне любимый придворный короля и любимая сестра короля, которых он обоих так любил видеть рядом с собой?
Всякий раз, когда Генрих хотел устроить какое-нибудь развлечение — а в первые годы своего правления он устраивал их беспрестанно, — он восклицал:
— Брэндон! Мария! Идите сюда. Я хочу придумать маскарад.
И они втроем усаживались на подоконнике, Мария между ними, и по-детски брала их под руки, что совершенно обманывало ее брата.
Чарльз понял, как близко он подошел к опасности, когда однажды Генрих позвал их обоих вместе с Комптоном в свою опочивальню.
Глаза Генриха сияли от удовольствия.
— Новости, друзья мои, — сказал он, — и я сообщаю их вам прежде всех. Мои надежды вот-вот исполнятся. Королева носит дитя.
Мария порывисто подошла к брату и, с торжественным видом обняв его за шею, поцеловала. Генрих крепко прижал ее к себе, и в глазах его заблестели слезы.
— Дорогой мой, я так за тебя рада, — сказала Мария.
— Благослови тебя Господь, сестренка. Я сказал Кэт, что ты должна узнать первой — после нас, конечно.
Чарльз взял руку короля и поцеловал ее. Затем он воскликнул:
— Да благословит Господь принца Уэльского!
— Ваша Светлость, — пробормотал Комптон, — нет вести, которую я желал бы услышать больше.
— Да, да, — сказал Генрих. — Это счастливый день. Вы знаете, как я жажду сына. Мой наследник… первый из них. Мы с Кэт намерены родить их целую дюжину.
— Это добрый знак, — сказала ему Мария. — Так скоро после свадьбы.
Генрих ущипнул ее за щеку.
— Ты рассуждаешь, как старая бабка. Что ты смыслишь в таких делах?
— Тому и учусь при твоем дворе, брат, — пробормотала Мария, сделав реверанс.
Генрих раскатисто рассмеялся.
— Вы только послушайте мою сестру! Дерзкая девчонка, и не стесняется заявить об этом своему королю.
— Она уверена в любви короля, — ответил Комптон.
Глаза Генриха подернулись слезой, когда он обнял Марию.
— Так и есть, — сказал он, — и она права. Дерзкая, да, и, сдается мне, немного своенравная, но она моя сестра, и я нежно ее люблю.
Мария встала на цыпочки и снова его поцеловала.
— Видите, — сказал Генрих, — она пускает в ход свои чары. Это потому, что она собирается о чем-то меня попросить, будьте уверены. Что такое, сестра?
Мария перевела взгляд с Комптона на Брэндона, и ее глаза на секунду задержались на последнем.
— Я не стану злоупотреблять твоей щедростью, прося о пустяках, — ответила она. — Когда я попрошу, это будет великая милость.
— Вы только послушайте! — восторженно воскликнул Генрих. — И как вы думаете? Когда она попросит, исполнить мне ее просьбу, а, Комптон? А, Брэндон?
— Непременно, — ответил Комптон.
— Наш друг Чарльз молчит, — сказал Генрих. — Он не уверен.
— Я уверен вот в чем, — ответил Чарльз, — если исполнение просьбы будет во власти Вашей Светлости, вы ее исполните. Но леди Мария может попросить и луну с неба, а этого не может даровать даже величайший из королей христианского мира.
— Если бы я захотела луну, я бы нашла способ ее достать, — ответила Мария.
— Видите ли, наша сестра не из простых смертных. — Генриху наскучил этот разговор. — На Масленицу нам предстоит развлекать иностранных послов, и я устрою для них пир в Палате Парламента в Вестминстере, а после будет маскарад. Мы будем танцевать перед королевой, и это будет в ее честь. Сама она танцевать не станет. Мы должны думать о ее положении. Когда пир закончится, я исчезну, а вы, Брэндон и Комптон, незаметно последуете за мной.
— И я тоже? — спросила Мария.
— Ну разумеется. Ты выберешь нескольких дам. Часть из нас оденется по-турецки, но не все. Эдуард Говард и Томас Парр — хорошие танцоры, они будут одеты персами, а другие наденут русские наряды. Послы, Кэт и остальные зрители подумают, что мы путешественники из чужих земель…
— Ах, — воскликнула Мария, — так это будет такой маскарад! Скажу тебе вот что: я стану эфиопской царицей. Я закрою лицо вуалью и, может быть, сделаю кожу темнее… да, и надену черный парик.
— Превосходно! — воскликнул король. — Никто тебя не узнает. Чарльз, пусть приведут сюда Говарда и Парра. И Фицуотера тоже. Дай-ка подумать… кого еще?..
Мария не слушала. Она смотрела на Чарльза, и ее синие глаза напомнили ему глаза ее брата. Она уже представляла себя в образе эфиопской царицы; в танце она будет танцевать только с одним из двух самых высоких турок.
Чарльз разделял ее волнение.
Как долго, думал он, они смогут так продержаться!
В зале было жарко; факелоносцы с вычерненными лицами, чтобы их можно было принять за мавров, ввели в зал танцоров в масках, и танец начался. Среди них был один, кто прыгал выше и танцевал энергичнее всех прочих, вызывая восторженные возгласы у всех, кто его видел.
Королева на своем возвышении была снисходительна. Когда маскарад закончится, она изобразит величайшее удивление, узнав, что турок, танцевавший так чудесно, — ее муж, король. Ну что за мальчишка! Какой простодушный! Она, носившая во чреве их дитя, любила его с нежностью, большей, чем он мог бы понять.
Тем временем «чужеземцы» смешались с танцующими, и царица Эфиопии выбрала себе в партнеры высокого турка.
— Знаешь, Чарльз, ты слишком высок для турка, — сказала она. — Впрочем, как и Генрих.
— Боюсь, что так.
— Это неважно. Все счастливы делать вид, будто не знают, кто ты и кто король. Как думаешь, Генрих и вправду верит, что обманул их?
— Он хочет в это верить, а потому верит. Иначе в маскараде не было бы смысла.
— Я похожа на брата, Чарльз. Я тоже верю в то, во что хочу верить. — Ее пальцы впились в его руку, и легкая боль была изысканно-острой; ему захотелось, чтобы она была
