партия, ибо отец Анны, сэр Энтони Браун, был всего лишь лейтенантом Кале; но Брэндоны тогда еще не знали, как дружба Чарльза с наследником престола поспособствует его возвышению.
Вернувшись ко двору, он продолжал оставаться тем другом, которого принц Уэльский чаще всего держал при себе. Иногда, когда они с Генрихом выезжали вместе на охоту, они отрывались от основной группы, привязывали лошадей и, растянувшись на траве, говорили о будущем.
Генрих сказал:
— Когда я стану королем, моей первой задачей будет завоевать Францию.
— Я буду рядом с тобой, — ответил Чарльз.
— Мы пойдем вместе. Никто не встанет у нас на пути. Ты будешь хорошим солдатом, Чарльз.
— По правую руку от Вашей Светлости.
— Да, — согласился Генрих, — ты будешь по правую руку от меня.
— Вашим знаменосцем… как мой отец был знаменосцем вашего отца.
Генриху это нравилось; он был склонен к сентиментальности.
Затем они заговаривали о балах, которые дадут, когда вернутся в Англию завоевателями.
— Прекрасные женщины будут нам прислуживать, — бормотал Генрих, и его маленькие глазки блестели.
— Самые прекрасные во всей Англии будут служить Вашей Светлости, а следующие по красоте — мне.
Генриху нравилось, когда Чарльз описывал будущие маскарады и развлечения, и Чарльз охотно это делал, ибо его воображение было чуточку живее, чем у его господина, хоть и ненамного. Потому они так и ладили. Чарльзу нужно было лишь помнить, что он должен быть на шаг позади своего повелителя, и все было в порядке.
Когда он рассказал о своей помолвке с Анной Браун, Генрих немного позавидовал, потому что сам страстно желал жениться.
— Но когда я женюсь, это будет принцесса, наследница огромных владений.
Это была правда, и в сравнении с ней малютка Анна Браун, при всей ее хрупкости и очаровании, казалась недостойной лучшего друга принца Уэльского.
Он стал представлять себе Анну на балах и турнирах. Трудно было вообразить ее в парче и алом бархате. Он ясно видел ее в тихом загородном поместье, за своим столом, в своей постели. Но при дворе? Едва ли.
И тут ему пришло в голову, что восхитительная Анна Браун, тревожившая его сны, — неподходящая жена для Чарльза Брэндона.
В доме своего деда он впервые встретил Маргарет Мортимер. Маргарет была вдовой — спелой, сочной, недовольной своим положением. Ее темные, тлеющие глаза готовы были остановиться на любом молодом и привлекательном мужчине, и когда они обнаружили Чарльза Брэндона, желание вспыхнуло в ней мгновенно.
Его дед жил в тихой сельской местности недалеко от Лондона, где был и дом Маргарет; молодые люди много времени проводили вместе, пока гостили под кровом сэра Уильяма Брэндона.
Чарльз узнал, что покойный муж Маргарет был братом его деда, так что между ними была связь, в то время как сама Маргарет состояла в дальнем родстве с Анной Браун.
У Маргарет были хорошие связи — она была дочерью Невилла, маркиза Монтегю, и вдовой сэра Джона Мортимера, — но в первые недели их дружбы Чарльза больше занимали ее телесные прелести, нежели ее происхождение.
Она была старше его, опытная вдова; и хотя он не был девственником, он понял, что в искусстве любви пока еще новичок.
Впоследствии те жаркие летние дни жили в его памяти, словно сон, который лучше было бы забыть, но от которого, как он чувствовал, ему уже никогда не избавиться.
Его чувственная натура была возбуждена до такой степени, что он был готов на любой поступок, лишь бы ее удовлетворить.
— Скоро, — сказала она ему, — ты вернешься ко двору; и как же я тогда буду с тобой видеться?
Он не знал, но заверил ее, что найдет способ пробраться к ней в постель.
— А как же моя репутация? — спросила она. — Здесь все просто. Мы оба гости твоего деда. Но как ты, молодой человек, сможешь часто бывать в моем доме? Как останешься на ночь? Мы могли бы быть счастливы, только если бы ты был моим мужем.
Он рассказал ей о своей помолвке с Анной Браун и добавил:
— Будь я свободен, я бы не колеблясь женился на тебе. Почему мы не встретились много лет назад?
Маргарет знала решение: он должен был получить разрешение на расторжение помолвки, что не представляло большой трудности, ибо у нее были друзья в нужных кругах, которые могли бы все устроить в кратчайшие сроки.
Маргарет была женщиной властной. Она не собиралась его отпускать. Он то и дело думал об Анне с ее глазами газели и обожающей улыбкой; он знал, что причинит ей горькую боль, а он не хотел причинять боль Анне. Он начал подозревать, что по-своему любит Анну, девственницу, больше, чем когда-либо сможет полюбить эту яркую вдову, хотя телесная потребность в последней была сильнее.
Он знал, что Маргарет ему ровня; знал, что она никогда не позволит ему ускользнуть, и потому утешал себя мыслью, что дочь маркиза Монтегю — партия получше, чем дочь лейтенанта Кале.
Кроткие глаза Анны продолжали преследовать его, пока он не женился на Маргарет, но в первые месяцы жизнь с ней была всем, чего он мог желать, и он редко вспоминал о покинутой им девушке.
Однако он не мог вечно оставаться вдали от двора, и принц уже требовал возвращения своего друга. Было забавно вернуться женатым человеком, доверяться принцу, греться в лучах королевского жадного любопытства к его жизни с женщиной.
Но когда он вернулся к ней, часть волшебства исчезла, ибо немыслимо было, чтобы такой пылкий мужчина оставался верным мужем, и он обнаружил, что при дворе есть девушки, способные дать все то же, что и Маргарет, не требуя взамен брака. Он начал задаваться вопросом, не был ли он слишком импульсивен, особенно когда снова увидел Анну — подросшую, но не менее хрупкую, напоминавшую бледный нарцисс. Бедная Анна! Ее глаза, когда они встречались с его, были полны трагизма, хотя и без упрека.
Совесть немного его мучила, он боялся, что она может умереть от разбитого сердца.
Он снова доверился своему принцу. Ответ Генриха был пылким, ибо сентиментальность его натуры была тронута мыслью о малютке Анне Браун.
— Тебе следует добиться признания брака недействительным и жениться на Анне, — сказал он другу.
— Но как?
— Как? Браки признают недействительными. Почему бы и твой не признать? Если Анна умрет от разбитого сердца, ты станешь ее убийцей.
Чем больше Чарльз думал об Анне, тем сильнее желал жениться
