был.
– Я тут все обновлю, – пообещал он, глядя на ведро, подставленное в часовне в том месте, где протекала крыша.
От желающих помочь ему в этом не было отбоя. Свои услуги поспешили предложить по крайней мере триста мастеров и работников, которым Том с благодарностью платил ежедневный заработок. Вскоре он уже мог в приличных условиях, с почетом и щедрым радушием принимать всех, кто заходил к нему.
* * *
Йоркское духовенство часто посещало его как своего духовного отца и покровителя. Церковники все до одного радовались его приезду.
– Очень приятно видеть вас здесь, милорд, – от лица всех гостей заявил декан, когда Том принимал их за прекрасным обедом, а октябрьский ветер дребезжал ромбовидными стеклами окон столовой. – Это большое утешение – лицезреть нашего архиепископа, который так долго не посещал нас, а теперь отправляет службы, творит благие дела, улаживает разногласия. Мы были как безутешные сироты, лишенные отца, и ждали, когда же увидим вас в вашей церкви.
Это был мягкий и благонамеренный упрек. Том склонил голову:
– Потому я и приехал в эти края с намерением побыть среди вас не временно, а провести с вами свою жизнь, как истинный отец и отзывчивый брат.
Он начинал свыкаться с мыслью, что вернуться на юг ему, вероятно, не суждено.
Они немного поговорили о том, как устроено управление архидиоцезом, обсудили, чем могут помочь Тому каноники, чтобы направить его в исполнении служб, и он ясно дал им понять, что со временем готов взять на себя все обязанности.
– Сэр, позвольте ознакомить вас с древними обычаями Йоркского собора, – продолжил декан. – По традиции архиепископ не должен занимать ни одну ложу на хорах, пока его не введут в должность официально. Если вам случится умереть прежде этой церемонии, вас похоронят не на хорах, а в нефе храма. Поэтому мы просим вашу милость дать обещание, что вы будете поступать так же, как ваши почтенные предшественники, и не посягнете нарушить ни одно из наших установлений.
Они показали Тому документ, подтверждающий этот обычай, он со всем согласился и назначил день своего поставления на епархию в качестве архиепископа. Начались приготовления, однако Том распорядился, чтобы церемония не была такой роскошной, как при его предшественниках. Он не хотел давать повод для злословия клеветникам и навлекать на себя обвинения в расточительности.
В День Всех Святых декан снова пришел в Кавуд – пообедать с Томом и обсудить последние приготовления к интронизации.
– Ваша милость пройдет по тканой дорожке от часовни Святого Иакова, которая стоит за городскими воротами, до кафедрального собора. Потом эту ткань нарежут на куски и раздадут беднякам.
Том вспомнил рассказ о том, как однажды новоизбранный папа, перед тем как войти в Рим, снял чулки и туфли и вступил в священный город босиком. В таком виде он с полным смирением прошел по улицам к своему дворцу, отчего люди прониклись к нему уважением.
– Хотя мои предшественники шли по ткани, причем в роскоши, я не намерен, да будет это угодно Господу, идти в чулках, а пойду босиком, так как не осмелюсь вступить в собор с торжеством или тщеславием, но сделаю это лишь для того, чтобы исполнить свой долг перед Церковью. Поэтому довольствуйтесь моей простотой.
Декан одобрительно кивнул:
– Пусть будет так, как вы хотите, милорд.
– Я намерен приехать в Йорк накануне вечером и остановиться в вашем доме, если возможно. После поставления на епархию я устрою обед для вас и всего духовенства собора. На следующий день пообедаю с мэром и в тот же вечер вернусь в Кавуд.
После завершения трапезы Том распрощался с деканом и остался со своими священниками и служителями, пребывая в гармонии с собой и окружающим миром. Грядущая интронизация, которая будет сопровождаться простой церемонией, станет единственным прославлением для него, большего ему теперь и не нужно.
* * *
Наступило 4 ноября, вечером Тому предстояло отправиться в Йорк. Когда убрали со стола после обеда и его сотрапезники готовы были разойтись, в зал влетел доктор Агостини. Вид его – вытаращенные глаза и очевидное крайнее смятение – вызвал у Тома страх, и он в ужасе глядел, как врач, скинув с себя черную бархатную мантию, набросил ее на большой серебряный крест архиепископа, который всегда несли впереди Тома, когда он шел куда-нибудь с процессией. Теперь крест стоял в углу столовой, прислоненный к настенному гобелену.
Крест с грохотом упал на пол, ударив по голове одним концом перекладины доктора Боннера, главу духовных юрисдикций Тома, который нагнулся, чтобы поддержать его. К ужасу всех присутствующих, изо лба Боннера потекла кровь, доктор прижал к ране салфетку. В этот момент Агостини выбежал из комнаты.
Том никак не мог оправиться от потрясения.
– Как вы, Эдмунд? – спросил он Боннера.
– Ничего, ваша милость. Это всего лишь царапина.
Том повернулся к Кавендишу:
– Что случилось с доктором Агостини?
Кавендиш выглядел не менее изумленным:
– Понятия не имею, милорд.
Некоторое время Том очень серьезно смотрел на него.
– Дурной знак, – пробормотал он, чувствуя, что поведение врача предвещает недоброе.
Кавендиш с любопытством взглянул на него.
Том покачал головой, произнес благодарственную молитву, встал из-за стола и ушел в свою спальню помолиться.
Агостини сошел с ума? Или пытался что-то сообщить ему? Крест мог представлять самого Тома, а опрокинувший его Агостини – хулителей Тома, которые станут причиной его падения. Пролитая кровь Боннера символизировала смерть.
Том не мог отделаться от тревожного ощущения, что он правильно интерпретировал это происшествие и его крах неминуем. Может быть, таким образом Господь передал ему тайное знание и предупредил о наступлении для него последних дней?
* * *
Том вернулся в столовую, где его священники продолжали пережевывать случившееся. Ему подали фрукты, но он лишь повертел их в руках. Услышав шум снаружи, Том отправил ашера искать доктора Агостини, думая, что врач пытается сбежать. Посланец вернулся ни с чем, сказал, что доктора нигде нет, а внизу, в главном зале, находится граф Нортумберленд.
– Вы шутите, – сказал Том.
Ашер подошел к краю лестницы и посмотрел вниз.
– Нет, это граф собственной персоной, – подтвердил он.
Это мог быть просто визит вежливости – многие люди теперь заглядывали в Кавуд.
– Накройте на стол, – велел Том слугам. – Я спущусь, поприветствую его и приведу сюда, пусть он присоединится к нам за столом. Я уверен, мяса осталось достаточно.
Том встал и пошел к лестнице, а тем временем Перси поднимался наверх. Он постарел, выглядел усталым и несчастным, тень того молодого человека, которому Том много лет назад не позволил жениться на Анне Болейн.
– Милорд, добро пожаловать, – произнес Том и, обнимая
