вскоре Кавендиша позвали, и Том увидел, как тот разговаривает с Уолшем во дворе. К тому времени как Кавендиш вернулся, Том был в слезах: его сильно расстроило, что теперь, когда у него забрали все деньги, он не может вознаградить самого верного из своих слуг.
Кавендиш, разинув рот, глядел на него:
– О милорд…
– Нет, Джордж, я плачу о вас. У меня ничего нет, чтобы отплатить вам за все, что вы для меня сделали. Видя вас, я вспоминаю и других своих верных слуг, которых надеялся продвинуть на лучшие места. Но теперь у меня ничего не осталось, чтобы отблагодарить вас, ведь у меня отняли все.
Кавендиш встал на колени у его кресла:
– Милорд, не падайте духом. Злоба и клевета ваших врагов никогда не смогут возобладать над вашей правдой, и я не сомневаюсь, с вас снимут эти ложные обвинения и вернут вам прежнее достоинство.
– Надеюсь, вы правы, друг мой, – сказал Том, собирая всю свою стойкость. – У меня нет причин бояться кого бы то ни было. Ни один человек, который взглянет мне в лицо, не сможет обвинить меня ни в каком преступлении, и это очень хорошо известно моим врагам. Но я все равно опасаюсь их. Или я не получу беспристрастного правосудия, или они отыщут какой-нибудь подлый способ уничтожить меня.
– Сэр, не сомневайтесь, – мягко произнес Кавендиш, – король будет для вас милостивым господином, каким показывал себя всегда, когда у вас возникали трудности.
В этот момент в столовой подали обед. Некоторые джентльмены Перси присоединились к ним за столом. Но Том ел мало и беспрестанно лил слезы, думая об ожидающей его участи. Отправят ли его в Тауэр? Эта перспектива ужасала Тома: мало кто выходил оттуда живым. Неужели Гарри потребует его голову – Тома передернуло – или даже подвергнет ужасной казни, полагающейся изменникам? Он был человеком духовного сана, одно это должно служить ему защитой. Можно сослаться на привилегии церковников, что избавит его от высшей меры наказания, какой подвергались миряне. Но потом Том вспомнил, что привилегии духовенства перестают действовать в случае государственной измены. От осознания этого холод пробрал его до мозга костей, и он так тяжко вздохнул, что все окружающие уставились на него; некоторые даже молча обронили слезу. Том заставил себя собраться и пробормотал слова гимна, восхваляющего стойкость мучеников.
После обеда ему наконец сообщили, что они все-таки не отправятся в путь нынче вечером. Утром, проведя еще одну ночь без сна, Том оделся для поездки верхом, но только ближе к сумеркам Перси определил пятерых слуг, которые будут прислуживать ему: его капеллана, его брадобрея, двух грумов и Кавендиша, за что Том был особенно признателен Перси.
Пока граф сопровождал его вниз по лестнице, Том поинтересовался, где остальные его слуги.
– Здесь, – ответил граф.
– Сэр, прошу вас, позвольте мне увидеться с ними перед отъездом.
– Увы, милорд, они расстроены, и вам эта встреча не доставит радости, потому вам лучше не видеться с ними.
Том разозлился на него и заявил:
– Я не покину этот дом, если не попрощаюсь с ними!
– Как вам будет угодно, – согласился граф.
Слуг собрали – Том подозревал, что они сидели под замком в часовне, – и поставили перед ним на колени в главном зале. У всех глаза были на мокром месте. Том попытался утешить их, похвалил за неизменную верность. Потом, обливаясь слезами, потряс руку каждого и вышел во двор.
Там его ждал мул под седлом и лошади сопровождающих Уолша. Привратник открыл ворота, и они отправились в путь бог знает куда. Перси с ними не было, он остался закрывать Кавуд и, без сомнения, обыскивать его на предмет обнаружения обличительных свидетельств.
Проехав под аркой гейтхауса, Том увидел собравшуюся снаружи огромную толпу людей, громко сокрушавшихся по поводу его ареста и отъезда. Там было, наверное, около трех тысяч человек. Когда Том показался на виду, кто-то крикнул:
– Пусть дьявол заберет тех, кто забирает у нас вас! Мы молим Господа, чтобы их постигла кара за это!
Остальные хором заголосили:
– Спаси, Господи, вашу милость!
Люди бежали за ним по всему городку Кавуду, посылая благословения. Том был тронут, поняв, как сильно его здесь полюбили.
Том повернулся к Кавендишу, который скакал рысцой рядом с ним, и спросил, не знает ли он, куда они направляются?
– В Понтефракт, – ответил Кавендиш.
У Тома по спине поползли мурашки. В этом замке заморили голодом короля Ричарда II. Все считали это место очень мрачным. Том стал перебирать в голове варианты развития событий, один ужаснее другого.
– Увы, – произнес он, – неужели я проведу эту ночь в замке и умру как загнанный зверь?
Кавендиш потянулся к нему и положил свою руку в перчатке на его плечо:
– Сэр, вас разместят в аббатстве.
– Благословенна будь, Святая Дева! Как я рад слышать это! – воскликнул Том.
* * *
На следующий день вся партия двинулась дальше, к Донкастеру. Отъезд откладывали, с тем чтобы прибыть на место поздно вечером, – слишком много народу следовало за Томом со слезами, причитаниями и выкриками: «Боже, спаси вашу милость! Боже, спаси вашу милость, нашего доброго кардинала!» Одни бежали впереди него с зажженными свечами в руках, другие кляли его врагов. И так Том, при свете факелов, прибыл в отведенный ему дом доминиканцев, где должен был провести ночь.
Назавтра его перевезли в Шеффилд-парк, в охотничий домик графа Шрусбери. Всю дорогу туда люди стенали и сокрушались, выражая сочувствие Тому. Шрусбери и его супруга-графиня, в окружении всего своего двора, ждали приезда Тома, как в былые времена.
Граф обнял его, когда он неловко слез с мула, усталый и разбитый от долгой тряски в седле.
– Милорд, мы сердечно рады приветствовать вашу светлость в моем скромном жилище, хотя я радовался бы гораздо сильнее, если бы вы приехали при более благоприятных обстоятельствах.
От такой почетной встречи у Тома едва не разорвалось сердце.
– Я благодарю вас, милорд Шрусбери, – ответил он, – и, если бы скорбящее сердце могло испытывать радость, меня обрадовало бы то, что я здесь, в руках и на попечении такого благородного человека. И вот что, сэр, какие бы обвинения ни выдвинули против меня, уверяю вас и весь мир, что я всегда был честен перед своим государем и предан ему.
– Я в этом не сомневаюсь, – заверил его Шрусбери. – А теперь успокойтесь. Я получил письмо от короля, написанное его собственной рукой, в вашу поддержку. Вам нужно его увидеть. И знайте, я принимаю вас не как узника, а как моего доброго господина и верного подданного короля. Вот и моя супруга пришла поприветствовать вас.
