нем постоянно жили какие-то звуки. Но вот послышался шорох шагов, дверь тихонько отворилась, и на пороге возникла улыбающаяся Настя.
Он бросился к ней, она крепко обняла его и, прижавшись всем телом, принялась жадно целовать.
– Почему так долго? – спросил он, с трудом оторвавшись от ее губ, на сей раз пахнувших шоколадом. – Почему?
– Тише, – она закрыла ладонью его рот. – Весь дом перебудишь! Разве ты не знаешь, что иногда женщина не может быть с мужчиной?
– А сейчас ты можешь?
– Могу!
Спустя полчаса, когда она сидела на постели, приглаживая растрепанные волосы, он спросил:
– Почему ты не даешь погасить свечку?
– Разве тебе неприятно меня видеть, хлопчик? – лукаво улыбнулась Настя.
– Нет-нет, что ты. Но как-то…
– Послушай, Гриша, – уже серьезно сказала она. – Прятать нужно дурные дела. А мы с тобой занимаемся самым что ни на есть хорошим и богоугодным делом на свете.
– Богоугодным? – удивился Гирш.
– Ну да! Он создал тебя мужчиной, а меня женщиной. И вложил в нас желание друг к другу. Вот этим мы и занимаемся.
– Но… но… Он ведь это сделал для продолжения рода человеческого, а мы…
– Ты хочешь, чтобы я родила тебе ребенка?
– Нет, – вскричал Гирш, – нет!
– Тсс. – Настя прижала пальцем к его губам. – Успокойся, я тоже этого не хочу!
Лукаво улыбнувшись, она бесстыдно потянулась. Ее полные груди поднялись, а затем опустились прямо перед лицом Гирша. Вынести такое мог только каменный истукан! Гирш сел и прижался к ним лицом.
– Значит, – продолжила Настя, нежно ероша шевелюру Гирша, – о продолжении рода в нашем случае речь не идет. Остается только удовольствие. И если сам Господь Бог, – Настя указала пальцем в потолок, – повелел его нам получать, почему мы должны стыдиться и прятаться?
Еще через полчаса она начала собираться.
– Завтра придешь? – спросил Гирш.
– За-а-а-втра? – удивленно протянула Настя. – А ты знаешь, что галантные кавалеры дарят дамам подарки?
– Да-да, конечно! – Гирш вскочил с кровати. – Вот только у меня ничего нет. Извини, может, ты сама купишь себе, что понравится?
Он вытащил рубль из кармана штанов, висевших на стуле.
– Ты что, даешь мне деньги? – ахнула Настя. – Разве я продажная девка, чтобы брать плату с мужчины?
– Ох, извини! – Гирш покраснел до корней волос. – Не хотел тебя обидеть, прости ради Бога!
– Знаю, хлопчик, знаю, – Настя улыбнулась. – Но рубль?! Даже будь я девкой, разве пошла бы за рубль?!
– А какой подарок тебе по душе? Чего бы ты хотела?
– М-м-м, надо подумать! – Настя наморщила лоб.
Подумав несколько секунд, она выпалила:
– В магазине Ралле на Кузнецком мосту есть духи «Царский вереск». Хочу такие!
– Хорошо! – согласился Гирш.
– Хорошо? – лукаво переспросила Настя.
Гирш понял, что тут кроется какой-то подвох, но все-таки повторил:
– Хорошо.
На следующий день с утра он отпросился на часик у Макария Ефимовича и побежал на Кузнецкий мост. Подвох заключался в цене: духи «Царский вереск» в затейливом флаконе, увенчанном пробкой в виде короны и упакованном в деревянный футляр, обтянутый фиолетовым бархатом, стоили целых четыре рубля. За месяц работы Гирш получил пять, но деваться было некуда: он заплатил и терпеливо подождал, пока футляр красиво упакуют и перевяжут цветной лентой.
Только по дороге обратно Гирш сообразил, что не может безнаказанно появиться на глаза хозяина и Коськи с такой красочной коробкой. Это вызовет расспросы, и, как бы он ни врал, когда прояснится, кому она досталась, его отношения с Настей станут всем понятными.
Но куда деть коробку? За пазуху она не помещалась. Тогда, не долго думая, Гирш сорвал шапку и сунул подарок внутрь. Стало холодно, макушку подмораживало, он ускорил шаги и почти бегом добрался до Тверской.
Гирш сразу постучал в квартиру Сапроновых. Даша была на курсах, хозяин в лавке, а Прасковья Потаповна считала ниже своего достоинства открывать на стук. Гирш не ошибся, к двери подошла Настя.
– Вот. – Он протянул ей коробку.
– Что это? – удивилась Настя.
– То, что ты хотела.
– «Царский вереск»? – Она почему-то задохнулась и с трудом выдавила из себя эти два слова.
– Да.
– Миленький! – Ее лицо пошло красными пятнами, глаза заблестели. – Я же шутила, дразнила тебя, а ты… – Она прижала коробку к щеке. – Мне еще никто в жизни не дарил духи. Особенно такие дорогие!
– Настя, кто там пришел? – донеся из глубины квартиры голос Прасковьи Потаповны.
– Приказчик на минуту! – крикнула в ответ Настя и добавила шепотом: – Уходи, уходи, вечером свидимся.
Она пришла, благоухая дивным ароматом новых духов, и, не дав Гиршу сказать ни слова, погасила свечу. Он думал, что уже знает все или почти все о таинстве соединения мужчины и женщины, но в эту ночь с изумлением понял, что только вышел на дорогу. Настя погрузила его в такие глубины блаженства, о существовании которых он даже не мог предположить.
Когда она, одетая, стояла у двери, подставляя распухшие губы для прощального поцелуя, он начал сбивчиво ее благодарить.
– Пустяки, хлопчик. – Настя нашла его ухо, куснула за мочку и прошептала: – Ты сделал то, о чем я уже перестала мечтать.
– Что? – в изумлении спросил он.
Настя нежно провела шершавой ладонью по его щеке и сказала:
– Ты сделал меня женщиной.
* * *
Настя появилась в лавке на следующий день перед полуднем. В руке она держала тарелку с песочным печеньем, щедро посыпанным сахарной пудрой.
– Погрызите сладенького, хлопчики, – сказала Настя, ставя тарелку на прилавок перед Коськой и Гиршем. – До обеда еще далеко, а тут горяченькое, только из печки.
Когда она вышла, Коська недоуменно посмотрел на печенье, а потом перевел взгляд на Гирша.
Тот ответил ему таким же нарочито недоуменным взглядом.
– Что ж такое деется? – удивился Коська. – Пятый год тут работаю, сроду стряпуху в лавке не видел. А уж с печеньем так вообще…
– Видел, не видел, какая разница! – воскликнул Гирш. – Давай погрызем!
Они дружно набросились на печенье и быстро очистили тарелку.
– Неспроста это, совсем неспроста, – сказал Коська, отправляя в рот последний кусочек. – Улучила момент, когда хозяин вышел, и к нам подкатилась. От меня ей ждать нечего. Значит, Гришка, под тебя Настя клинья бьет!
– Что значит под меня?! – удивился Гирш.
– А то, что Васька покойный ее ухажером был. Вот она решила тебя на его место взять. Не может баба без хахаля. Я к ее прелестям равнодушен, она это давно знает. А ты?
Вместо ответа Гирш пожал плечами и пошел расфасовывать чай. Зачем продолжать разговор, принявший рискованный оборот?
Наступила весна. Ветерок, уже не морозный, но еще с острым холодком, приносил талую свежесть и запах пахучего весеннего снега. С Москвы-реки сошел лед, быстрая живая
