нему подошел Коська.
– Можем предложить отличное вино, португальское мадера, – услужливо произнес он, начав, как водится, со спиртного. – Или вот позавчера поступило шотландское виски.
– Мадера, милейший, португальская, – слегка поморщившись, поправил Коську покупатель. – А вот виски – шотландский.
– Но ведь и виски, и вино – среднего рода, – возразил Гирш, в голове которого крутилась метель английской грамматики.
– Это верно, – ответил покупатель более уважительным тоном. – Но прилагательное идет вслед за маркой вина, а она на русском языке женского рода. Поэтому правильно – португальская мадера. Виски на его родном языке среднего рода, тут вы правы. – Он щедро улыбнулся Гиршу, – но на русском принято, что виски – мужского. Почему – не спрашивайте, так исторически сложилось. Просто говорите в дальнейшем – шотландский виски.
– Спасибо, – сказал Гирш.
Покупатель говорил с такой уверенностью, что у него даже не возникло сомнений в правоте его слов.
– Может быть, пряностями интересуетесь? – продолжил Коська. – Или кофе? Есть совсем свежее.
– Кофе свежий, – снова поморщился незнакомец. – Что же касается пряностей, подскажите, любезный, как я могу увидеть Дарью Сапронову?
– Вы ошиблись дверью, – нашелся Коська. – Вход в квартиру Сапроновых – это первая дверь слева, а здесь их лавка.
– Благодарю. – Незнакомец едва заметно склонил голову в поклоне и вышел.
– Как я сразу не сообразил! – вскричал Коська. – Это же студент из Дашиных друзей.
– С чего ты взял? – удивился Гирш.
– Фуражку его видел?
– Видел, и что? Хорошая фуражка, справная.
– Не туда смотришь! Голубой околыш без кокарды, такие студенты носят.
– Откуда мне знать, – пожал плечами Гирш. – У нас в Бирзуле таких сроду не водилось.
– Я и говорю – деревня, – засмеялся Коська.
Студент и Даша вошли в лавку через четверть часа.
– Давайте я вас познакомлю, – сказала она Гиршу и студенту. – Это Николай Каратаев, мой товарищ, я о нем вам рассказывала. А это Григорий Херсонский, который хочет изучать английский язык.
– А мы уже познакомились, – студент протянул руку Гиршу. – Очень рад вас видеть. Павел Хвалынский. Пойдемте-ка домой, проверим ваш гардероб.
Гирш улыбнулся и протянул в ответ руку.
Даша оказалась права, в одежду Павла могли уместиться два с половиной Гирша. На следующий день он вместе с Коськой отправился на Хитровку покупать форменную тужурку, фуражку и шинель.
Они шли по улице, уставленной облупившимися каменными домами. Улица убегала вниз, и Гиршу казалось, будто он с каждым шагом приближается ко дну нищеты и несчастья. Таких лохмотьев, таких несчастных глаз у чумазых детей и растрепанных женщин ему еще не доводилось встречать. Вдоль улицы сидели торговки, предлагавшие дурно пахнущую снедь. В железных ящиках над жаровнями булькала, источая зловоние, протухшая колбаса.
– Смотри в оба, – предупредил Коська, – тут полно жуликов. Один тебя толкает, словно невзначай, а другой, пока ты в себя приходишь, очищает карманы.
Улица приблизилась к Яузе и, резко оборвавшись, вдруг закончилась большой площадью, окруженной обшарпанными домами. Несмотря на простор, в воздухе висел смрад немытых человеческих тел, прелых портянок, махорочного дыма.
– Никому не отвечай и ни с кем не заговаривай, – предупредил Коська. – Тут полно хитрованцев, скажешь им слово, потом не отвяжешься.
– Зачем мы сюда пришли, коли так опасно?
– То, что в приличном месте стоит рубль, на Хитровом рынке можно взять за пятиалтынный.
– А почему так дешево?
– Тут скупают все что попало. Ворованное, пропитое, взятое с убитых. Пьяницы снимают с себя одежду и продают барышникам, меняют сапоги на лапти, костюм на обноски.
– Да разве можно такое покупать? – вскричал Гирш.
– Мир не переделать, – ответил Коска. – Не купишь ты, купит кто-нибудь другой. Сколько раз гоняла полиция Хитровку, да без толку. Как была, так и стоит. И дальше будет стоять, с нами или без нас. Не глупи, Гришка, давай искать то, что тебе нужно.
– Неужели в этой вони отыщется приличная студенческая форма, да еще по плечу мне?
– На Хитровке можно отыскать черта в ступе, не то что форму. Все зависит от твоего счастья, дружок. Сейчас мы его и попытаем.
Дорогу им заступила уличная торговка – рябая баба с проваленным носом.
– Лапшицы, кавалеры! А горячая, а жирная! Во рту тает!
От ее грязной одежды пахнуло прогорклым салом. Гирш отшатнулся, а Коська презрительно бросил:
– На кой ляд нам твоя лапшица? Сама жри эти объедки.
Он ускорил шаг и обогнул торговку, Гирш поспешил за ним.
– А нелюбезные какие! – крикнула им вслед торговка. – Аппетит нагуляете, вертайтесь, накормлю.
Коська брезгливо передернул плечами.
– Тут есть нельзя, – пояснил он. – Все прогорклое, непромытое, зловонное. Понос или рвота обеспечены.
– Как же они это едят? – удивился Гирш, показывая на оборванца, которому другая торговка выкладывала кусок щековины прямо на грязную ладонь.
– Едят и мрут. Тут каждое утро покойников собирают на телегу и прямиком на Филевское кладбище. Ладно, не обращай внимания, давай проверим твою удачу.
Гирш оказался счастливым. Спустя три четвери часа они возвращались по той же улице с перекинутыми через руки обновками. Правда, их надо было хорошенько постирать, заштопать и выгладить, но это, как заметил Коська, уже мелочи.
– Настюха тебе все устроит за копейки и в лучшем виде.
– Да-да, так и сделаю, – ответил Гирш.
Меньше всего на свете ему хотелось обращаться к Насте, создавать новые связывающие их ниточки. Он боялся, чтобы уже создавшиеся не превратились в веревки, обрезать которые он не сможет.
Но выхода не было. И вышло именно то, чего он опасался. Денег за стирку, штопку и глажку Настя не взяла, а плату потребовала вечером.
– Люб ты мне, Гришенька, ох как люб, – прошептала она после расчета. – Уж и не знаю, что с собой делать.
Гирш затаился. Настя поняла его молчание и рассмеялась.
– Испугался, да? Не бойся, глупенький, кого люблю, того не обижу!
Слово было произнесено. Гирш сделал вид, будто не расслышал, но встревожился еще больше. Увы, он не знал, как дружески распрощаться с Настей. Ему не хотелось ее обижать: она была добра к нему, многому научила и принесла немало удовольствия. Наверное, существовали способы разрыва любовной связи без слез и обид, но он о таком никогда не слышал и нигде не читал, а посоветоваться было не с кем. И Гирш постарался отодвинуть в сторону беспокойные мысли, втайне надеясь, что все устроится само собой.
Через два дня ранним утром за ним зашел Каратаев.
– Хорош! – воскликнул он, разглядывая Гирша, облаченного в студенческую тужурку и форменную фуражку. – А поворотись-ка, сынку!
Гирш послушно повернулся.
– Ни дать ни взять настоящий студиозус! Вот, бери студенческий билет. Больше ты не Гриша Херсонский, а студент Московского университета Павел Хвалынский. Для друзей просто Паша. Понял?
