Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

отправить и меня в какую-нибудь испанскую или французскую провинцию? Кроме того, я уже рассказал, что за типы проживали в этой самой Каролине. И если Америка была задницей мира, то ее колонисты оказались порядочным говном. Согласен, Крэйвен представлялся мне человеком честным, но я мог рассчитывать только на его слово, чтобы не превратиться в куренка с петлей на шее в лапах Вешателя Курей.

Согласимся и с тем, что план моих дальнейших действий был далек от совершенства. Мне казалось, что где-то на западе находится Французская Луизиана, и мне пришло в голову двигаться в этом направлении: там я мог с легкостью выдать себя за француза, потому что воспитывался в Бургундии. А потом можно что-нибудь придумать. Представьте себе, что происходило в моей душе: я потерпел поражение, потерял половину лица и оказался в незнакомых краях совершенно один. К тому же мне пришлось бежать сначала от европейцев, а теперь еще и от колонистов Каролины. Очутившись за пределами Порт-Ройала, я уселся под каким-то деревом и зарыдал, оплакивая всех мучеников, погибших на бастионах Барселоны, всех безымянных героев и дона Антонио. Но в первую очередь моих дорогих Амелис и Анфана.

Впрочем, хватит распускать сопли. Всегда весел и всем доволен! Вот мой девиз. Когда ты молод, полон сил, умен и здоров (если не считать половины моей физиономии, от которой почти ничего не осталось), обычно смотришь в будущее с надеждой.

Я вышел за стены Порт-Ройала через единственные ворота на юго-западной стороне, и никто не преградил мне путь. Америка – континент контрастов: свободные люди там обладают ничем не ограниченной свободой, но одновременно, как мне предстояло очень скоро убедиться, угнетенные испытывают страшные притеснения.

Дорога, уходившая из города, оказалась достаточно широкой, чтобы на ней могли разъехаться три повозки. Красноватая земля была хорошо утрамбована, а по обе стороны тянулись залитые водой низменности. Мой мозг инженера отметил сразу, что такой пейзаж чрезвычайно выгоден для защиты города. Порт-Ройал защищали стены из толстых бревен с соответствующими бастионами. (Вы уже знаете, что бастионы – это пятигранные укрепления, которые выступают из стен и своим геометрическим рисунком украшают любую крепость.) У самого подножья мощных бревенчатых стен расстилались затопленные водой участки, об искусственном происхождении которых я сразу догадался.

Это была не равнина, созданная природой, а многочисленные рисовые поля, обрабатываемые рукой человека. Участки разной формы разделяли узкие тропинки. Какая блестящая идея! Во-первых, эти низменности расстилались до самого горизонта и позволяли видеть все окрестности, поэтому приближение врага можно было заметить издалека. Во-вторых, нападающим пришлось бы медленно и неуклюже шлепать по грязи, а вода доходила бы им до середины голени. И в-третьих, трудно себе представить более простую мишень, чем увязшее в глине войско, в которое с высоты крепостных стен из грубо отесанных бревен спокойно целятся сотни ружей. Нет, сказал я себе, несмотря на простоту своих сооружений, Порт-Ройал никогда не будет легко взять штурмом.

Я совсем немного отошел от города, когда заметил на широкой равнине, разделенной на рисовые поля, множество людей и понял, что трудились они там не по собственной воле. И просто назвать их подневольными работниками было мало. Скорее я воочию увидел души в чистилище, некие бесплотные создания, словно сама жизнь совершенно забыла о них. Эти люди, если только можно употребить по отношению к ним такое слово, согнувшись в три погибели, сажали пучки рисовых ростков. Выражений их лиц я не мог видеть, потому что они склонили головы, и вдобавок у всех несчастных были длинные и грязные космы, как у столпников, что являлось очевидным признаком того, что никто о них не заботился и не думал. А их ребра… Боже мой, какие бока были у этих людей! Их тощие нагие тела наводили на мысли о скоте, погибшем в пустыне. Кости несчастных покрывала не здоровая кожа, но иссохшая и потрескавшаяся шкура, а на шеях у них были ошейники, соединенные длинной цепью. Так они и работали: скованными, склонив покорно головы, в полной тишине, потеряв всякое желание сопротивляться и вообще любое проявление воли. Никогда мне еще не доводилось видеть человеческие существа, которых изничтожили еще при жизни. Да, наверное, это слово – изничтожение – больше всего подходит для описания картины, открывшейся моим глазам на рисовых полях, окружавших Порт-Ройал: изничтоженные души сотен и тысяч людей. И хочешь знать, что пришло мне в голову, моя дорогая и ужасная Вальтрауд? Я впервые понял, что и в этом мире есть места, к которым можно отнести слова, начертанные, по мнению Данте, на вратах ада: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Любому честному человеку отвратительно чужое несчастье, и я прибавил шагу, желая оставить позади эти страшные поля. Однако дальше утрамбованная дорога поворачивала и тянулась окруженная ими, и на одном из участков я увидел белого человека. У него, как у всех толстяков, были розовые щеки, покрытые сеточкой фиолетовых вен. На нем была широкополая соломенная шляпа, чтобы защищаться от палящих солнечных лучей, а в правой руке незнакомца я сразу заметил толстую металлическую дубинку. Вдруг он заметил что-то в ряду рабов, побежал на затопленное поле и, вопя, словно Полифем, которому вонзили кол в его одинокий глаз, начал яростно лупить своей тяжелой дубинкой по плечам и спинам несчастных. Их туловища съежились, грязные лохмы закачались в такт ударам, изо ртов брызнула слюна, и мне вспоминается, что их стоны, какими бы тихими и слабыми они ни были, смогли меня удивить и тронуть, потому что служили единственным доказательством человеческой природы этих существ, казавшихся ожившими мертвецами.

Незнакомец с фиолетовыми жилками на щеках и в соломенной шляпе поднял голову и заметил меня на дороге. Поскольку я следовал пешком в полном одиночестве, он подумал, что я гуляю.

– Эй, приятель, – закричал он мне, – как это вы решили размять ноги, когда проклятое солнце так печет? И никакой бутылки с собой не прихватили! Давайте-ка, пойдемте со мной. Я припрятал отличный gin у себя в mudhut.

Как вы можете себе представить, никакого желания выпивать с этим бездушным грубияном у меня не было, но я подумал, что, отказавшись, вызвал бы у него подозрения. Это могло навести его на мысль о том, что встреченный им Суви-молодец сбежал из-под стражи, что полностью соответствовало истине. Поэтому я пошел за ним в этот самый mudhut, как на языке английских колоний назывались глинобитные хижины, возвышавшиеся на островках между рисовыми полями.

В мире заливных рисовых полей эпохи рабства mudhut играли важную роль. Как указывает само их название, это были убогие постройки, сделанные