Вены, ни разу не удостоившей Вас аудиенции, которой Вы добивались с таким упорством?
– Ваше Величество приказали мне сделать это собственноручным письмом.
– Где это письмо? – спросил король.
– Сир, оно в Париже, в моем портфеле для бумаг.
– Это письмо – подделка[101], – вскричала королева.
Видя, что кардинал, явно не ожидавший такого поворота событий, едва владеет собой, Людовик XVI попросил его перейти в соседний кабинет, успокоиться и письменно изложить историю с приобретением ожерелья. Роган написал на листе бумаги несколько фраз – этот, как и ряд других важнейших документов по делу об ожерелье, впоследствии исчез.
Невнятное объяснение Рогана и слезы Марии-Антуанетты решили дело. Король отдал Бретейлю приказ задержать кардинала. Бретейль выполнил его с неуместной аффектацией.
– Арестуйте господина кардинала! – громко приказал он, выйдя вместе с Роганом в Зеркальную галерею, дежурному майору гвардии графу д'Агу.
Придворные, толпившиеся в ожидании королевского выхода, были поражены, словно ударом грома. Публичный арест князя-епископа Страсбургского, занимавшего один из высших постов во французской церковной иерархии, был, помимо прочего, прямым вызовом папе римскому и австрийскому императору. Кардинальская шапка давала Рогану не только право голоса в римской курии, но и освобождала его от юрисдикции светских властей. Земли епископства, лежавшие на правом, немецком берегу Рейна, обеспечивали ему привилегии владетельного князя Германской империи, находившегося под двойной юрисдикцией – французского короля и имперского собрания германских князей в Регенсбурге. И у придворных, оказавшихся в этот час в Зеркальной галерее, и у всей Франции, а потом и всей Европы, немедленно принявшихся обсуждать столь поразительную весть, не было сомнений, что арест Рогана вызван обвинением в тягчайшем государственном преступлении. Впрочем, существо предъявленных ему обвинений держалось в столь строгой тайне, что даже обычно очень хорошо информированный Мерси-Аржанто первые три дня не мог сообщить ничего внятного Иосифу II.
2
История приобретения алмазного ожерелья, приведшая Рогана в Бастилию, остается непроясненной во многих, порой ключевых аспектах. Началась она за пять лет до сцены в Зеркальной галерее, в 1781 г., когда графиня Буленвилье, жена префекта Парижа, представила Рогану в его эльзасском замке Соверн свою протеже графиню Жанну де Сент-Реми де ля Мотт-Валуа. Графиня де ля Мотт, вошедшая во французскую, да и в европейскую историю как одна из самых блестящих авантюристок XVIII века, действительно происходила по прямой линии от короля Генриха II из династии Валуа. Этот факт был подтвержден королевскими генеалогами, установившими, что Генрих II имел от своей любовницы Николь де Савиньи сына Анри де Сент-Реми, который был должным образом признан и легитимизирован[102]. С годами род Сент-Реми, обосновавшийся в замке Фонтет в пяти лье от городка Бар-сюр-Об в Шампани, обеднел. Отец Жанны барон де Люз де Валуа умер в 1762 г. в странноприимном доме в Париже. Через год умерла и мать, простая крестьянка.
Жанна и ее младшая сестра Мари-Анна остались сиротами. Детство их было трудным. «Я была, – вспоминала впоследствии Жанна, – прачкой, водоноской, кухаркой, домашней прислугой». Только в декабре 1776 г. сестры стараниями графини Буленвилье получили королевскую пенсию по 800 ливров каждая и весной 1778 г. были пристроены в пансион при аббатстве Лоншамп, где воспитывались девицы из благородных семей.
К этому времени Жанной, которой исполнился 21 год, безраздельно овладела идея вернуть семейный замок и привилегии отпрыска королевского рода. Осенью 1779 г. сестры де Сент-Реми-Валуа тайно бежали из монастыря и нашли приют в родном городе Бар-сюр-Об в доме жены местного прево мадам де Сюрмон. В июне 1780 г. Жанна, очаровавшая всю округу своим живым, веселым характером, вышла замуж за Николя де ля Мотта, жандарма, служившего в Люневиле. Новоиспеченной графине де ля Мотт-Валуа – так Жанна начала называть себя после замужества – было 24 года, ее муж был на два года старше. Он принадлежал к обедневшей ветви рода ля Мотт и не имел прав на графский титул. Тем не менее самозваные граф и графиня после недолгого пребывания в Люневиле отправились искать счастья в Париж.
Дорогу в Париж им открыла встреча в сентябре 1781 г. с кардиналом Луи де Роганом, князем-епископом Страсбургским. Встреча эта произошла, на первый взгляд, случайно: находясь в Люневиле, Жанна прослышала, что ее покровительница Буленвилье гостит в Соверне, эльзасском дворце Рогана, и устремилась туда. Впрочем, случай в судьбе Жанны играл всегда как бы второстепенную роль. Ко времени встречи с Роганом она уже вполне освоилась с положением обездоленной родственницы французских королей, приобрела манеры и вид великосветской дамы. Роган, тронутый рассказом о печальной судьбе потомка Генриха II, выхлопотал графу де ля Мотту бреве капитана в гвардии графа Прованского. Мадам де Буленвилье заплатила долги графа в Люневиле.
Однако амбиции молодых супругов шли значительно дальше. В конце 1781 г. они обосновались на улице Веррери в Париже, начав феерическую по интригам и авантюрным поворотам жизнь при версальском дворе. Граф и графиня сняли двухкомнатную квартиру в Версале, выписали старшего брата Жанны Жака и ее младшую сестру Мари-Анну. Жили в долг, но держали лакея, двух горничных, быстро обросли полезными знакомствами и влились в ту веселую беззаботную жизнь, которая шла на «заднем дворе» Версаля.
После смерти графини Буленвилье в декабре 1781 г. Роган остался единственным покровителем Жанны. Начиная с мая 1782 г. он регулярно оказывает ей финансовую помощь в три, четыре, пять луидоров. Время от времени поступают незначительные субсидии и из королевской казны. С удивительной энергией Жанна хлопочет о возвращении наследственных владений Валуа путем королевского секвестра[103]. Каждую неделю ее видят в приемных генерального контролера финансов Лефевра д'Ормессона, супруг Прованского и Артуа. В декабре 1783 г. Жанна имитирует голодный обморок на глазах у сестры Людовика XVI мадам Элизабет. «Графиня» настолько артистична, что Элизабет, тронутая рассказом о страданиях своей дальней родственницы, добивается увеличения ее пенсии с 800 до 1500 ливров. Однако второй обморок, случившийся с Жанной в приемной у графини Артуа, уже не приносит нужного эффекта. И Элизабет, и супруга Артуа подозревают в Жанне интриганку. Третий обморок 2 февраля 1784 г. в Зеркальной галерее при проходе королевы остается и вовсе незамеченным.
Мария-Антуанетта впоследствии утверждала, что она никогда не встречалась с самозваной графиней. Нет никаких оснований не доверять ее словам, хотя сама Жанна в ходе и судебного разбирательства, и последовавшего процесса утверждала обратное. В третьей, окончательной версии своих мемуаров, опубликованной в 1791 г., она говорит, что ее знакомство с королевой состоялось именно в связи со случившимся с ней обмороком: «Король нашел Ее Величество в крайнем волнении и поспешил поинтересоваться причиной. Королева ответила, что она только что стала свидетельницей весьма печальной сцены: она видела, как молодая женщина упала в ужасных конвульсиях. „Я спросила ее имя, – добавила королева, –
