1772–1774 гг. французским послом в Вене, в предвзятом отношении как к ее матери, так и к австрийскому дому в целом, в течение добрых десяти лет – после возвращения князя из Вены – демонстрировала к нему подчеркнутую неприязнь.
Между тем князь-епископ был честолюбив, мечтал о кресле первого министра. Летом 1784 г. он диктовал своему секретарю барону де Планта проекты реформ в духе кардиналов Мазарини, Дюбуа и Флери, которые намеревался осуществить, возглавив французское правительство[109]. Располагая поддержкой архиепископа Парижского, мощного семейного клана Роганов, князь видел наиболее существенное, если не единственное, препятствие реализации своих планов в неприязненном отношении к себе Марии-Антуанетты. Каким-то образом – обстоятельства так и остались невыясненными – Жанне де ля Мотт удалось убедить Рогана в том, что она была принята в интимном окружении Марии-Антуанетты в Малом Трианоне и в Версале и располагала реальными возможностями способствовать восстановлению доверия королевы к опальному кардиналу. Графиня показывает Рогану собственную переписку с Марией-Антуанеттой, подделанную при помощи некоего Рето де Виллетта, служившего ее секретарем. Виллетт, молодой повеса, не отягощенный особым образованием или воспитанием, но обладавший удивительной способностью к имитации, подделывал под диктовку Жанны вымышленные письма к ней Марии-Антуанетты, в которых время от времени встречалось имя Рогана[110].
С марта 1784 г. завязывается переписка между Роганом и Марией-Антуанеттой, шедшая, разумеется, через Жанну. Письма королевы сочинялись в будуаре графини и клались на бумагу рукой Рето де Виллетта. Сразу же после своего ареста кардинал ухитрился сжечь их (по свидетельству аббата Жоржеля, сохранилось лишь три – четыре письма). Подлинные письма кардинала, хранившиеся у Жанны, также были преданы огню накануне ее бегства из Парижа в начале августа. С этими письмами – всего их было около двухсот – возникла, впрочем, некоторая путаница. Отец Лот, которого графиня представляла своим секретарем, свидетельствовал в суде, что он присутствовал при сожжении секретной корреспонденции кардинала и королевы в парижском доме графини. Аналогичное впечатление осталось у адвоката Беньо, помогавшего ей бросать в камин 17 августа 1785 г. в Бар-сюр-Об связки писем, которые, судя по всему, представляли собой оставшуюся часть корреспонденции самой Жанны с Роганом. И наконец, муж Жанны, бежавший в Париж с частью бриллиантов и, как он намекал, сенсационными документами, которые не были сожжены, также утверждал, что располагает уцелевшими письмами кардинала и королевы.
32 письма Рогана и Марии-Антуанетты за период с 21 марта 1784 г. по 19 июля 1785 г. (32-е письмо датировано 12 февраля 1786 г., но, очевидно, ошибочно) были опубликованы Жанной де ля Мотт в вышедших в Лондоне в 1791 г. мемуарах. В 2004 г. они были перепечатаны и прокомментированы французской исследовательницей Э. Лёве[111]. Большинство из них – явные фальшивки, но кое-какую пищу для размышлений о тайных мотивах этой и других мистификаций Жанны де ля Мотт они дают. Мы вернемся к этому вопросу позже.
Сейчас для нас важно то обстоятельство, что сама логика переписки, завязавшейся между кардиналом и королевой, поставила к лету 1784 г. вопрос об аудиенции кардинала у королевы. Рогану не нужно было объяснять, что по логике борьбы придворных партий прием королевой придворного, так долго находившегося в немилости, должен быть тщательно подготовлен. Однако нетерпение князя-епископа, уверенного в том, что недоразумение в отношениях между ним и королевой преодолено, было столь велико, что графиня была вынуждена пообещать ему от имени королевы тайное свидание в Версальском парке.
Оговоримся сразу: существует несколько версий свидания в боскете Венеры, этого ключевого эпизода в афере с ожерельем королевы. В соответствии с официальной, изложенной на процессе адвокатами кардинала и принятой магистратами парижского парламента, свидание произошло в августе 1784 г. Незадолго до этого в садах Пале-Рояля, всегда заполнявшихся парижскими щеголями и дамами полусвета, Рето нашел некую Мари-Николь Леге, поразительно похожую лицом и фигурой на Марию-Антуанетту. После нескольких визитов графа де ля Мотт и Виллетта в скромной квартирке Николь появилась и сама графиня, без обиняков предложившая ей выполнить деликатное поручение королевы в обмен на 15 тысяч ливров – сумму весьма значительную и для людей более состоятельных, чем Николь Леге.
Вечером 10 августа 1784 г. граф вместе с Виллеттом отвезли Николь в дом, который снимала графиня в Версале. На следующий день, 11 августа, Жанна помогла Николь облачиться в придворное белое платье с розовой подкладкой, одновременно сообщив под страшным секретом, что ей предстояло принять участие в «фарсе, который предполагали сыграть над очень важным человеком»[112]. Для пущего эффекта графиня сказала Николь, что представит ее королеве как баронессу д'Олива (анаграмма от Валуа), а затем ей предстоит короткий разговор с объектом розыгрыша, которому она должна будет передать письмо и розу.
Кардинал, предупрежденный графиней, что королева удостоит его короткого разговора, в полночь прибыл в Версальский парк в сопровождении барона де Планта. Жанна предупредила Рогана, что в знак того, что прошлое забыто, Мария-Антуанетта передаст ему небольшую шкатулку и розу. А может быть, и удостоит его нескольких слов.
Как и другим придворным, кардиналу было хорошо известно, что боскет Венеры являлся излюбленным местом вечерних прогулок Марии-Антуанетты, и он повел себя как граф Альмавива в последней сцене «Женитьбы Фигаро»: Альмавива принял свою жену за служанку, Роган – «уличную девку», как впоследствии назвала Мария-Антуанетта Николь в письме к своему брату, за королеву Франции. Одним словом, если сценарий свидания в боскете Венеры был действительно придуман Жанной, ее гений в искусстве интриги оказался равным гению Бомарше.
Исполнена эта мистификация была так же безупречно, как и задумана. Около полуночи графиня привела Николь в боскет Венеры и оставила ее около статуи богини любви, вручив ей розу, которую та должна была передать кардиналу, сопроводив фразой: «Вы знаете, что это означает». Королеве завсегдатайка Пале-Рояля представлена не была, но, уходя, Жанна шепнула ей на ушко, что та будет наблюдать за ее свиданием с кардиналом.
Кардиналу, запахнутому в испанский плащ, с широкополой шляпой на голове, Жанна сказала: «Я только что от королевы. К своей досаде, Ее Величество не сможет поговорить с Вами так долго, как желала бы. Супруги графов Прованского и Артуа ждут ее на прогулку, поэтому ступайте быстро в боскет, у нее еще есть немного времени, и она сможет дать Вам доказательства своей благожелательности»[113]. Роган немедля поспешил в боскет Венеры, где – ночь была темной, луна закрыта облаками – преклонил колено перед Николь, которую, судя по всему, совершенно искренне принял за королеву. «Вы можете надеяться на то, что прошлое забыто», – прошептала Николь, едва владевшая собой, и передала ему розу. В этот момент режиссер этой сцены, лично прибыв на место
