вечер они с Каргиным написали письмо Журавлеву, в котором выражали желание встретиться для переговоров по очень важному делу.
29
Посланные Каргиным к Журавлеву дружинники из сотни Андрона Ладушкина в ночь на двадцать пятое января были задержаны заставой Девятого партизанского полка. Спешенных и обезоруженных, привели их под конвоем в штаб. Дежурным по штабу в ту ночь был Роман Улыбин. В одном из дружинников признал он подозерского охотника Капитоныча, с которым познакомился во время охоты на коз в марте восемнадцатого года.
– Здорово, – коротко приветствовал его застуженным басом лесной нелюдим в косматой маньчжурской папахе.
– Здравствуй, здравствуй, – сдержанно усмехнулся Роман. – Какими судьбами к нам?
– Письмо привез вашему главному.
– От кого?
– От Каргина и Кибирева.
– Давай его сюда. Поглядим, что за письмо.
– Не могу. Приказано передать самому Журавлеву. Давай буди его поскорее, дело у нас срочное, – сердито шевеля мохнатыми бровями, проговорил Капитоныч, недовольный тем, что приходится говорить так много.
Роман решил с ним не спорить и пошел будить Журавлева. Приоткрыв половинку филенчатой двери, он боком протиснулся в скупо освещенную привернутой лампой горницу поселкового атамана, где спал на деревянном диване у жарко натопленной печки недомогавший в те дни Журавлев.
– Павел Николаевич! – дотронулся он рукой до его плеча. – Важные новости. Прибыли парламентеры от Орловской дружины.
Журавлев тотчас же оторвал от подушки в красной наволочке всклокоченную лобастую голову. Сел, прибавил в лампе огонь и стал застегивать воротник гимнастерки. Затем пригладил волосы, поправил на себе поясной ремень и приказал вести парламентеров.
Войдя в горницу, Капитоныч прежде всего помолился на образа, а потом молча и с достоинством отвесил поклон Журавлеву.
– Ну, что скажешь, старый служивый? – глядя на Георгиевские кресты на полушубке Капитоныча, спросил Журавлев.
– Письмо тебе, – достал Капитоныч из своей папахи прошитый нитками и залитый сургучом пакет.
Журавлев взял пакет, не спеша распечатал, прочитал и весело улыбнулся.
– Хорошо. Посоветуюсь, с кем надо, а потом дадим наш ответ… Отведи служивых на кухню и вели накормить, – приказал он Роману, – а сам сейчас же позови ко мне Василия Андреевича и Бородищева.
Василий Андреевич с работниками своего организационно-инструкторского отдела жил в доме через дорогу от штаба. Когда Роман пришел к нему, он еще не спал, хотя был уже третий час ночи. С давно потухшей трубкой в зубах сидел он за столом и при скудном свете жестяной лампешки что-то писал. «Опять, видно, воззвание сочиняет. И когда только спит человек?» – подумал Роман о нем с восхищением и теплотой.
Романа Василий Андреевич встретил довольным возгласом:
– А, племяш! Кстати, брат, зашел, кстати. Я тут, понимаешь, с вечера бьюсь над одним воззваньицем. Послушай, как оно у меня получилось. По-моему, ничего. Но все-таки ты послушай. На свежую голову, глядишь, и подскажешь что-нибудь дельное. – И, не дав Роману опомниться, стал увлеченно читать.
– Хорошо! – с полным убеждением объявил Роман, так как давно считал, что лучше дяди никто не напишет. До сих пор он помнил его обжигающее душу воззвание, которое читал в восемнадцатом году в Чите, когда красные оставляли ее.
– Значит, ничего, говоришь, – лукаво усмехнулся Василий Андреевич.
– Какое там ничего… Прямо здорово! – с еще большей убежденностью подтвердил Роман.
– Экий ты, брат, восторженный, – погрозил ему пальцем Василий Андреевич, – хитришь ведь, огорчать старика не хочешь.
– Да нет же… У меня и в мыслях этого не было.
– Ладно, ладно… Давай рассказывай, с чем пожаловал.
Узнав, что приехали парламентеры, Василий Андреевич принялся ругать Романа.
– Так что же ты молчишь? Вон какие новости, а ты битый час торчишь у меня и о деле – ни слова. И как это не приучишься ты к порядку? – говорил он, торопливо прибирая на столе бумаги.
Роман, посмеиваясь, молчал.
Прибежав в штаб, Василий Андреевич увидел горячо споривших Журавлева и Бородищева. Размахивая письмом под носом Журавлева, Бородищев кричал:
– А я тебе говорю, что тут подвох! Приедешь к ним для переговоров и влипнешь, как кур в ощип. Если они серьезно хотят разговаривать, так пусть сами и едут к нам.
Василий Андреевич взял у него письмо, подошел к лампе и стал читать. Журавлев и Бородищев наблюдали за ним, остывая от возбуждения. Дочитав, он спросил Бородищева:
– А откуда ты взял, что тут подвох? Из письма этого не видно. Они просто изъявляют желание встретиться с нашими ответственными представителями, а где – не указывают.
– Как это так «не видно»? Даже очень все видно. В письме этом одно из двух: либо подвох, либо сдаюсь, помилуйте!
– Нет, здесь что-то другое, – с видом, не допускающим возражения, сказал Василий Андреевич. – Из всего этого мне ясно только одно: не одним нам известно, что Красная Армия уже подходит к Байкалу. Вот это и заставляет Каргина, Кибирева и всех, кто с ними, что-то предпринимать. А сдачей на милость здесь и не пахнет. Хитрят эти люди, а мы должны их перехитрить.
– Что же ты тогда посоветуешь? – спросил Журавлев.
– Встретиться с ними. Хотя бы только затем, чтобы выведать, что у них затевается… Да, – потер Василий Андреевич левой рукой лоб, – а кто привез это письмо? Может, кое-что узнаем от этих людей?
– Да, потолковать с ними не мешает, – согласился Бородищев.
– Роман! – крикнул Журавлев. – Попросил сюда парламентеров.
Через минуту в горнице снова появились Капитоныч и два его спутника.
– Михаил Капитоныч, что ли? – приглядевшись к нему, спросил Василий Андреевич.
– Он самый. А откуда ты меня знаешь? Я тебя вижу как будто впервые.
– Разбогател, видно, если своих одностаничников не узнаешь, – пошутил Василий Андреевич. – Я Василий Улыбин.
Капитоныч удивленно взметнул косматыми бровями и уже без прежней сдержанности сказал:
– Тогда еще раз здорово! Помню тебя! Бывал ты у меня с отцом.
Василий Андреевич пригласил парламентеров садиться и, достав из кармана хранившуюся на случай пачку китайских сигарет, предложил им закурить. Двое охотно закурили, но Капитоныч отказался:
– Благодарствую! Куревом отродясь не грешил.
Помедлив, Василий Андреевич спросил его:
– Ну, так что у вас там затевается? Переходить к нам решились?
– Да не совсем оно так, – замялся Капитоныч, – переходить как будто не собираемся, а помириться желаем.
– Что-то я не пойму тебя. Как же это так – помириться?
Капитоныч хитренько прищурился:
– А, к примеру, так, как оно у ребятишек бывает. Утром друг другу носы в кровь разобьют, а к обеду снова вместе, и водой их не разольешь. Это к тому я говорю, что делить нам нечего. Столкнули нас друг с другом лихие люди. Поняли мы это и решили им того… под зад коленом. Ну а
