там Комова не оказалось. Несколько мгновений Андрей стоял окаменев, лишь всматривался в лица посетителей, пытаясь разглядеть исчезнувшего аналитика. Стоп, сказал себе: Комов зашел в магазин и не вышел, значит, он должен быть где-то здесь, среди стеллажей с прессой, или (и тут даже усмехнулся этому предположению) превратиться в одного из находящихся здесь людей.
— Скажите, пожалуйста, — спросил он у продавщицы, — сюда не заходил человек в костюме?
Та поправила очки и растерянно взглянула на него:
— В костюме? Какой человек? Нет, не видела.
— Странно. Это мой приятель. Вошел сюда пару минут назад и… и исчез. Понимаете?
— Никто сюда не входил, — обернулся к Снову один из покупателей, мужчина. — По крайне мере, последние десять минут. Это точно.
Два школьника, разинув рты, с интересом ожидали дальнейшего развития событий.
— Но ведь он зашел сюда… — неуверенно проговорил Снов.
— Или вам просто показалось, — утвердил мужчина. — Здесь, в центре, столько похожих друг на друга маленьких магазинчиков, что немудрено и ошибиться. — И, почувствовав в его голосе усмешку, Снов предпочел поскорее убраться отсюда.
А на улице он сразу увидел Комова. Тот спокойно шагал среди толпы по противоположной стороне. Снов бросился к нему и чуть было не угодил под машину. Раздался визг тормозов. «Боже мой, что я делаю? — подумалось. — А главное, зачем?»
Далее Снов выскочил на параллельную улицу и сразу столкнулся с Комовым.
— Как! Ты? — опешил аналитик. — А я тебя ищу! Представляешь, забыл, где припаркована твоя машина. Что-то у меня с головой совсем плохо.
Запыхавшийся Снов схватил Комова за руку, как будто тот мог опять исчезнуть, и молча повел к своему автомобилю.
Поехали. Теперь Снов думал так: «Главное — не подавать виду. Сохранять спокойствие и выдержку. Если причина всего этого дурацкого курьеза — сам Комов, то пусть он не считает меня таким простаком. Я не буду играть в открытую и требовать объяснения. Я потерплю, подпущу его поближе, дам возможность расслабиться. И если все пройдет гладко, то Комов сам признается и прекратит свои игры».
Снов помаленьку успокоился и остаток пути сохранял невозмутимость. Притормозив возле «Омеги Трейда», он выпустил растерянного аналитика и сухо попрощался с ним.
⠀⠀
Войдя в офис, Снов поймал свое отражение в огромном зеркале. Вроде бы это был прежний Снов и в то же время другой, какой-то зажатый, неубедительный. Так выглядят просители, люди, попавшие в затруднительное положение. А кроме того, стало казаться, что этой неубедительностью он стал притягивать внимание сотрудников, что все на него смотрят.
Через пятнадцать минут после начала рабочего дня вызвал зам.
— Доброе утро, — холодно улыбнулся Шокин, — присаживайтесь, пожалуйста. Вопрос, по которому я вас вызвал, мне не очень приятен. Но решить его надо срочно, не позднее сегодняшнего вечера. Итак, ответьте мне: почему аналитический отчет с ошибкой попал на стол к генеральному директору?
Снов не понял, как сумел выдержать этот удар, оставшись в сознании. Для зама же было важно не то, что Снов пропустил грубую ошибку, а то, что прежде он никогда никаких ошибок не совершал. Обстоятельство тревожное и подозрительное. Ему могут быть три объяснения: сумасшествие, наркотики, женщины. Иных причин, решил Шокин, тут нет и быть не может.
— Разрешите посмотреть? — четко произнес Андрей.
— Конечно, — ответил зам. — Разрешаю. И не только посмотреть, но и все исправить. Свяжитесь с нашим аналитическим бюро и дайте задание привести отчет в порядок.
Покидая кабинет зама, Снов не сразу попал в дверь — рябь мельтешащих звездочек заволокла его глаза.
Когда он пришел в себя, первое, что захотелось, это исчезнуть, раствориться в воздухе или в крайнем случае все забыть. Он зажмурился, полагая, что таким образом сумеет отключиться от бредового видения, которым представлялась дальнейшая жизнь… Открыл глаза: ничего не изменилось, все на своих местах — тот же кабинет, тот же злополучный отчет. И те же мучительные мысли.
«Сейчас главное — не совершить ошибку. Надо все хорошо обдумать и понять, что происходит. Но как? Где может быть ошибка, если кругом одна неясность?»
Это был замкнутый круг, парадоксальное уравнение, где все величины — неизвестные константы. Уравнение выглядело так: Комов минус окружающий мир равен нулю. «Но это же невозможно!» — прошептал Снов. Однако дальше в сознании возникло цепкое, как клещ, словосочетание: «Однако это так».
Больше увольнения Андрей боялся теста. Эта нехитрая процедура могла определить не только уровень профессиональной пригодности, но и склонность испытуемого ко лжи, а также все его слабости и достоинства, скрытые желания, намерения и еще много того, что нормальный человек склонен оставлять при себе.
Но Снову скрывать было нечего. Он пугался лишь, что начальство узнает о его мыслях относительно Комова. Ведь начальство не знало о существовании аналитика, а Андрей был в нем уверен. И это противоречие могло стоить места.
Однако ж, несмотря на груз тревожных чувств и навязчивых мыслей, он справился. Привел-таки отчет в порядок и вечером представил его заму.
Шокин долго изучал документы, морща лоб и постукивая ручкой по столу. Потом, захлопнув папку, вскинул голову:
— Снов, с вами все в порядке?
— В каком смысле? — насторожился Андрей.
— В прямом. У вас нездоровый вид. Вы не больны? Вас что-то беспокоит?
— Да нет, что вы! — улыбнулся Снов. — Все у меня в порядке, просто устал немного. Конец недели…
— Вам надо отдохнуть. Возьмите отгул на пару дней.
Снов уверенно отказался и спросил:
— Что вы думаете по поводу отчета?
— Отчет принят, — сухо заключил зам.
⠀⠀
Возвращаясь домой, Андрей заметил, что думает не о работе, не о тренажерном зале и даже не о своей машине. Не пройтись ли по бульвару? Не выпить ли, подобно студентам, пива из горла, подышать свежим воздухом, полюбоваться веселыми девушками и, быть может, познакомиться с какой-нибудь из них, хотя бы на вечер? Однако все это никак не вязалось с его нынешним положением, с социальным статусом.
И все-таки, вот странно, Андрей оставил машину и слился с праздношатающимися людьми, людьми чуждой для него породы. Прошло минут десять, и тут его внимание привлек странный человек, который занимался не менее странным делом.
Сидя на тротуаре перед двумя прямоугольниками, выложенными из осколков битого стекла, пробок и камешков, человек перекладывал эти детальки из одной фигуры в другую. Перед каждым следующим движением он глубоко задумывался, хмурил лоб, словно обдумывал очередной шахматный ход. Лицо серьезно и сосредоточенно, а движения уверенны и спокойны. Не оставалось сомнений, что смысл этой игры известен только ему.
Странность заключалась в том, что этот, несомненно странный же, человек выглядел абсолютно нормальным. «Если бы он был
