Только нет зеленых чернил - Наталья Александровна Веселова

лишь вопрос времени… Триумф был полный, и накануне Восьмого марта вылазку повторили в обеих школах, добавив в листовку еще и краткий экскурс в счастливую жизнь советской женщины. В школе на 8-й Красноармейской все прошло с тем же успехом и счастливым концом, а вот в купчинской Катю поймали на месте преступления. Она уже разглаживала наклеенный поверх поздравления учителей с Международным женским днем листок собственного изготовления, когда на него вдруг пала высокая гибкая тень. Молодая учительница начальных классов стояла позади с огромным тортом в руках – вероятно, несла в учительскую, вот и оказалась в коридоре в неурочный час… Она не стала ни кричать на преступницу, ни призывать начальство, а сказала тихо и «со значением»: «Сейчас сними это, унеси и спрячь. И чтоб больше в школе подобного никогда не было. Еще раз – и я на тебя донесу. Если ты пишешь подобные вещи, то знаешь, и чем это может кончиться. Ты поняла? Я не хочу, но мне придется тебя сдать: у меня дети», – повернулась и быстро ушла, остро стуча каблуками.

– Вот этими словами – донесу и сдать, – после школы дома у Юли рассказывала, комкая пунцовые губы, все еще белая как простыня после пережитого ужаса Катя. – Эта училка, похоже, наш человек. Но она права. В школе – слишком опасно. Нельзя так больше.

– Неоправданно опасно, – поддержала Римма. – Лучше давайте как с журналом: тут нас практически невозможно поймать, в каждую парадную города по чекисту не поставишь…

Второй номер «Лемнискаты», с совершенно новыми статьями, рисунками и стихами, готовился к торжественному выходу в конце апреля в количестве пятидесяти экземпляров – ценой титанического труда и на фоне недельной задержки у Даши, впрочем, благополучно разрешившейся… Почти готовый тираж – осталось только прошить портновской иглой с суровой нитью несколько последних экземпляров – хранился у добросовестной Кати, у которой не было никаких лишних любопытствующих домочадцев, а ее одинокая мама, приходя вечерами с работы после полутора смен в детской больнице, наскоро ела – и засыпала в одежде до утра там, где склоняла голову, уж точно не интересуясь ни во сне, ни наяву содержимым дочкиного письменного стола. Увлеченные свободным творчеством и тем, что они на полном серьезе называли «борьбой с режимом», о нависающей глыбе выпускных экзаменов ребята почти не думали – все пятеро были полностью поглощены работой, собираясь теперь вечерами друг у друга почти открыто под вечным ученическим предлогом «позаниматься» и удивляясь, как им верят их замотанные родители: ведь это слово во все века, всегда и без исключений означало занятия чем угодно, но не уроками…

Все кончилось неожиданно и быстро – хлопотливым прозрачным апрельским утром, в половине восьмого, через день после Дашиного с братом дня рождения, на который Андрей важно преподнес любимой желанный для любой советской девушки подарок: маленький вытянутый флакончик польских духов «Быть может» в тощей белой с голубым коробочке, за которым отстоял четыре часа на лестнице во «Фрунзенском» универмаге. Он чистил зубы в ванной и даже не слышал, как позвонили в квартиру, отозвался только на мамин требовательный стук. «К тебе какая-то девочка, – строго сказала мама, ориентируясь тоном на навострившего уши на кухне отца, неуклонно заботившегося, чтобы в обращении с сыном не допускалось никаких «сиропов с лимонадами», то есть на порядок жестче, чем обычно, когда оставалась с сыном наедине и могла позволить себе побыть просто любящей матерью. – И будь добр, объясни ей, что ты собираешься в школу, экзамены на носу и тебе не до глупостей. Кроме того, порядочные девочки сами по квартирам мальчиков не бегают – это тоже передай, от нас с папой». Она украдкой зыркнула глазом в сторону кухонной двери: да, Артур мог быть доволен тем, как она выполняет материнские обязанности; по крайней мере, муж не заорет сейчас визгливым голосом, когда она испуганно возьмется за стакан чая: «Ты кого мне тут растишь, кура безмозглая?! Тряпку и подкаблучника?!»

Андрей выскочил за дверь в некотором недоумении: с Дашей они договаривались встретиться в школе после второго урока – решили пойти ради контрольного сочинения по литре́, за которое «пятерки» у обоих были, считай, в кармане. Но на лестничной клетке стояла именно она, в новой, очень светлой чешской курточке, а лицо без кровинки выглядело гораздо белее. Было заметно, что девушка дрожит. Первая мысль его оказалась непередаваемо идиотской: «Она все-таки, наверное, беременна, а что все в порядке, ей вчера показалось. Ну и ладно – поженимся, и все дела».

– Катю взяли… Вместе с мамой, кажется… Сегодня ночью или утром… – еле выговорила Даша. – Я… я заскочила к ней перед школой – ну, ту статью свою дать почитать, я тебе говорила… Ночью дописала, хотела в этот номер досылом… А там… там…

– Ч… ч… то… – в три приема севшим голосом выдавил Андрей.

– А их дверь… дверь опечатана… Я пригляделась, а на печати буквы… – Она с трудом сглотнула и пошатнулась. – Комитет… Государственной… Безопасности… – Девочка зажмурилась на миг, в панике собираясь с мыслями, потом потрясла головой, выдохнула: – Так что ты… уничтожь… все, что… ну, ты понимаешь… прямо сейчас…

С минуту они молча смотрели друг другу в глаза – и вдруг Даша мгновенно обхватила его обеими руками, судорожно прижавшись, и забормотала, щекоча ему шею влажным дыханием:

– Все… все… я побежала… Надо успеть предупредить Юлю и Римму… Если их еще не… Увидимся в школе… А если нет… если нет… то ты знай… знай… я люблю тебя и буду любить… до самой смерти…

Андрей не успел ответить: «И я», – потому что девушка почти сразу легонько оттолкнула его, и невысокие каблучки ее стареньких бежевых туфелек тотчас дробно застучали вниз по лестнице.

Даша сдержала слово пугающе точно. На земле им больше встретиться не довелось.

Глава 2

Terra incognita

В прошлом грехов так неистово много,

Что оглянуться страшно на Бога.

Зинаида Гиппиус

На похоронах Стасю вдруг начал разбирать мелкий неконтролируемый смех, и она не знала, насколько удачно удалось замаскировать его, поднеся к лицу комок лихорадочно выхваченных из сумки бумажных салфеток. Он начался, когда Стася случайно бросила взгляд на соседнюю могилу и увидела, кто в ней похоронен, – а это были Петр Андреевич Черт, Анна Львовна Черт и, вероятно, великовозрастное их чадо – Геннадий Петрович Черт. «Мама упокоилась в подходящей компании, – пришла мгновенная, очень яркая мысль, и не трястись от частого внутреннего смеха с этой минуты было уже невозможно. – Если даже на кладбище она окружена