смертном одре, припоминает мне, что я разбил ей сердце – ни разу не позвонил, ни разу не навестил.
«Все дети меня бросили. Исчезли, умерли, сбежали. Иногда думаю – что я такого сделала, чтобы заслужить это». Теперь, на старости лет, она позволяет себе немного виски. «Чего ради беречь печень, когда все остальное отказало», – так она говорит.
Я подъехал к дому в конце улицы, когда над простирающимися за ним полями показалось солнце.
– Рад, что ты вернулся. – Мужчина швырнул окурок на землю, раздавил его ногой и указал на банки с краской.
На тот дом ушло семь с половиной дней. Стояла жара, и от насекомых не было спасу. В конце четвертого дня, когда я мыл голову под шлангом, он вышел из дома с бутылкой пива в каждой руке и предложил мне одну.
– Нет, спасибо. Я злой, когда выпью.
– Ладно. Мне больше достанется. Но, может, зайдешь и хотя бы душ примешь? А то запах от тебя такой, что даже в дом несет.
Я попытался отказаться, но он не хотел ничего слышать. Признаюсь, мыться горячей водой было приятно. Она, черная от грязи, стекала с ног и исчезала в стоке. Пока я принимал душ, мужчина забрал мои провонявшие тряпки с сиденья унитаза и положил на их место халат, а одежду бросил в стиральную машину. Я пытался протестовать, но он пропустил мои крики мимо ушей, поэтому пришлось облачиться в халат и выйти вслед за ним на задний двор, где он жарил на гриле бургеры. Мы ели их с холодными ломтиками огурца, замаринованными в уксусе с солью.
– У тебя есть история?
Я застегнул манжеты старой рубашки – мужчина сказал, что уже не носит ее, – надетой поверх выстиранной футболки, еще теплой после сушилки, и он протянул мне стакан воды.
– У каждого есть история.
– Ты, кажется, слишком молод для интересной истории.
– Может, и так. – Наверное, он рассчитывал на большее, но рассказывать я не собирался. – Спасибо вам за все. Утром вернусь.
Он платил мне через день, и я мог позволить себе горячий ужин в первый вечер и чипсы с колой на следующий день. Спал я в пикапе, откидывая голову на заднее стекло и скрестив на груди руки, каждую ночь на другой парковке. Но не страдал от отсутствия комфорта, слишком уставая к концу дня, чтобы помышлять об удобствах. А в последний день, когда пустые банки из-под краски выстроились аккуратным столбиком в гараже и выкрашенный в голубой дом сиял как новенький, он предложил мне еще сто долларов, разложив десятидолларовые купюры на столе веером.
– Нет, сэр. Вы уже мне заплатили. Мы договорились на пятнадцать долларов в день.
– Да, но ты отлично сделал работу и, главное, до конца.
Я потянулся к деньгам, но он положил руку на денежный веер.
– Ты говоришь, у каждого есть история. Я хочу услышать твою.
Маленький огонек ярости вспыхнул у меня в самой середине груди.
– Молодой человек, так далеко от дома. – Его рука не двигалась с места, а моя повисла в воздухе, как у ребенка, клянчащего конфету. – Да еще отчего-то вечно угрюмый.
– В шесть лет потерял сестру, в пятнадцать из-за меня погиб брат, а две недели назад я оставил свою жену всю в синяках и крови. Вот моя история.
Он медленно кивнул и отнял руку. Не поднимая на него глаз, я взял деньги. Дверь гаража была открыта, и рядом с банками из-под краски стояла коробка пива. Я схватил коробку, и, положив ее на пассажирское сиденье, продолжил путь, подальше от всех, кого знал и кто знал меня.
* * *
Я подсунул под себя руки и передвинулся на кровати, пытаясь найти положение поудобнее.
– С этими деньгами я уехал еще дальше на запад. Когда они кончились, несколько дней поработал у фермера и поехал дальше.
– Куда ты направлялся? – Лея наклоняет голову, подперев щеку ладонью.
– Я и сам не знал. Просто ехал вперед.
* * *
Говорят, что в Канадских прериях можно десять дней смотреть, как от тебя убегает собака. Верю. Земля там простирается в бесконечную даль, более плоского и скучного места на свете не найдешь. Я мог бы пересечь прерии за сутки, но, боже, как же трудно не заснуть, когда смотреть не на что, а в брюхе плещется пиво, туманя голову. Коробки, которую я утащил, мне хватило, чтобы проехать через Онтарио, а в окрестностях Виннипега мне удалось украсть еще выпивки. Босая бездомная устроила скандал в пивной лавке, размахивая двухдолларовой бумажкой, и я воспользовался ситуацией: сунул под мышку бутылку виски – большую, пластиковую – и вышел, пока она костерила кассира на неизвестном мне языке. В соседнем магазинчике купил несколько бутылок колы и пил по очереди – немного виски, чтобы обожгло глотку, и немного сладкой газировки, чтобы слегка охладить ее.
Без особой причины я свернул с трассы в Свифт-Каррент и поехал через поля, что лежат к северу от границы с Америкой. Грунтовая дорога шла через высокие травы, уже блекнущие в ожидании зимы. Желтые стебли раскачивались на ветру, словно мать-природа приглаживала себе пальцами волосы. Горизонт, казалось, отступал от меня все дальше и дальше. На границе неба и земли заклубились облака всех оттенков серого. Они постепенно пухли и громоздились все выше, но я ничего не замечал, пока прямо передо мной в темной туче не сверкнула молния. Я остановился на обочине и, открыв дверь, втянул в себя тяжелый предгрозовой воздух прерии, насыщенный влагой и электричеством. Среди бескрайних просторов было так тихо, что можно было представить себя единственным человеком на Земле.
– Как тебя сюда занесло?
Я так дернулся от неожиданности, услышав голос, что мне на секунду показалось, будто судорога схватила все мускулы разом.
– Гроза идет.
Я повернулся и увидел женщину, явно индианку, примерно моего возраста, в джинсах и ярко-желтой футболке. В руках она держала длинные стебли травы. Я огляделся по сторонам в поисках машины, но ничего не увидел – только женщина с охапкой травы, черт знает где.
– Откуда ты взялась? – спросил я.
– Из мамы. Как и ты. – Она подмигнула и облокотилась на пикап. – Просто на всякий случай, если тебе кажется, что здесь в полях удобное место для преступления, то я бегаю быстрее тебя. И у меня кое-где припрятан отличный острый нож. Достану быстрее, чем успеешь дотянуться.
– Я не собираюсь ни на кого нападать. – Пульс начал было успокаиваться, но в этот момент тучи разорвала молния и раздался удар грома. – Как тебя зовут?
Она присела на
