Поиск неприятельского отряда был поручен Эльфинстону. Три линейных корабля и два фрегата вышли в море. Негропонтский рейд, где накануне видели вражеские суда, был, однако, пуст. Лишь у самого берега уныло качалась на волнах ветхая турецкая фелюка. Захват судна Эльфинстон поручил своему зятю, лорду Эффингейму, вместе с которым послал в поиск и сыновей. В полночь суденышко было взято на абордаж. Эффингейм горделиво доложил адмиралу, что фелюка отбита лихой атакой. Лорд беспардонно врал: команда суденышка сбежала на берег еще засветло. Довольный одержанной победой, Эльфинстон притащил фелюку к эскадре, на виду у которой она и рассыпалась… Глядя на плавающие доски, на кораблях смеялись: – Не попал по коню кнутом, так хоть по оглоблям!
После неудачи у Негропонта стало очевидно, что турки улизнули из здешних вод окончательно, и Спиридов повернул обратно.
А вскоре достигла русских моряков печальная весть – пал Наварин. Все ходили будто оглушенные, еще бы: ведь пал последний оплот экспедиции в Морее.
На следующий день показались вдали неизвестные суда. По бортам цвета охры и по четкости маневров быстро определили – свои! То был отряд бригадира Грейга. На грот-брам-стеньге «Трех Иерархов» реял кейзер-флаг, поднятый по дерзкому своеволею Алексея Орлова. Прогремела тридцатизалповая салютация. Орлов ждал к себе обоих адмиралов.
И Спиридов и Эльфинстон сразу же высказали ему свои взаимные претензии. Главнокомандующий разбираться не стал: – Оба хороши! Екатерине отписал он по этому поводу следующее: «Если бы Эльфинстон хоть чуть проиграл, от бешенства… его могли бы все в порте быть заперты и неизбежно погибнуть, а теперь все мы вместе, что Бог даст»*.
В конце встречи Спиридов попросил Орлова подождать, пока прибудет вызванный им с «Евстафия» флаг-капитан Плещеев. Далее разговор шел уже при наглухо закрытых дверях. Выслушав доклад Плещеева о преступной деятельности контр-адмирала Эльфинстона, Орлов долго молчал, перебирал представленные ему бумаги. Затем задумчиво посмотрел в открытое окно адмиральского салона.
– Не могу я, едва вступив в командование обеими эскадрами, начинать с ареста одного из командующих. Чтобы в Петербург под конвоем отправлять, мне надо самому приглядеться к деяниям его.
– Деяния имеются, ваше сиятельство, и вы об этом знать уже изволите! – сдерзил Плещеев. Но Орлов пропустил дерзость мимо ушей.
– Верно говоришь, каперанг, но спешить я все же на сей раз не стану.
Пятнадцатого июня корабли подошли к острову Парос и, найдя укромную бухточку у местечка Трия, принялись пополнять запасы воды.
– Худая стоянка лучше доброго похода! – шутили на кораблях.
Парос – жемчужина Эгейского моря, родина Фидия и Праксителя.
Солдаты и матросы, будто дети, радовались густоте трав, воркующим в зелени голубям: – Вот где, Господи, благодать-то!
С «Ростислава», торопясь, перегружали на «Гром» бомбы. На «Саратове» спустили бригадирский брейд-вымпел. Злопамятный Эльфинстон добился своего: Ивана Барша* отстранили от капитанства. Сдавшего командование «Саратова» бригадира определили в младшие лейтенанты… Так были оценены заслуги этого боевого офицера.
Наступала пора решающих сражений на море. Российская эскадра, покидая гостеприимный Парос, держала курс к анатолийским берегам. Где-то там, по сведениям арматоров Лабро Качиони, должны были находиться морские силы Великой Порты. Русские моряки выводили свои корабли с великой верой в успех. Им нужна была только победа!
За резными окнами кормовой адмиральской каюты лениво плескалась волна. «Реал-Мустафу» легко покачивало. Возлежа на подушках, Гассан-бей Джезаирли и торговец Ахмет-ага потягивали кофе и поругивали нерешительного великого адмирала.
– Ясно одно, – рассуждал Гассан-бей, – гяурам долго без портов в здешних водах не продержаться, нам следует истощить их в бесплодных скитаниях в море, а затем внезапно напасть и истребить!
– Светел твой разум, Джезаирли, – кивнул головой Ахмет-ага, – но послушай и мой совет. Не нравятся мне рыбаки, что крутятся все время подле нас. Поверь мне, пока их ладьи будут рядом, презренный Спиритуф будет знать о нас все!
Гассан-бей, поднявшись, подошел к растворенному окну и в раздумье глянул в голубую даль, где белели косые паруса греческих фелюк.
– Ты верно говоришь, Ахмет, – обернулся он к приятелю. – В самом деле: что делать здесь рыбакам? Зато есть чем заняться корсарам! Немедленно возьми несколько быстрых фрегатов и разгони этих негодяев. Пойманных казни на месте, а разговор по этому поводу с капудан-пашой я беру на себя.
– С этого дня у гяуров забот поприбавится! – самодовольно ухмыльнулся Ахмет-ага и запахнул стеганый халат.
– Время – высшая из драгоценностей, так не будем терять его даром!
В тот же день по всему Архипелагу разгорелись кровопролитные схватки греческих арматоров с фрегатами Ахмет-аги. И горе было тем несчастным, кто попадал в его руки, живые завидовали мертвым… Корсары бились отчаянно, но пока они вели неравную борьбу с легкими силами турок, линейные корабли Высокой Порты исчезли…
Дальнейшие попытки Спиридова и Ламбро Качиони найти их ни к чему не привели…
– Искать! Искать! – требовал адмирал у арматоров. – Делайте что хотите, но я должен знать: из-за какого угла нанесет мне удар Един-паша!
В помощь грекам он выслал все, что только было у него под рукой. Но капудан-паша будто растворился со своей армадой среди бесчисленных островов Архипелага. Джезаирли и Ахмет-ага задачу свою выполнили блестяще!
Сообщения с театра военных действий за первую половину июня 1770 года:
1 июня. Армия генерала Румянцева выступила из лагеря у реки Раховец и двинулась вперед скорым маршем.
9 июня. Передовые отряды армии подошли к реке Прут и стали здесь лагерем. Одновременно к Пруту подошел из Молдавии корпус генерала Репнина.
10 июня. Турецкая конница атаковала авангард армии – корпус квартирмейстера Боура, но была отбита. Русская кавалерия преследовала неприятеля двадцать верст. Крупные силы татар и турок скопились в трех верстах ниже местечка Рябая Могила.
Из Восточной тайной экспедиции:
Июль 1770 года. В начале месяца галиот «Святая Екатерина» и гукор «Святой Павел» были изготовлены к новому плаванию. Перед самым выходом в море, изучая течение реки Камчатки, перевернулся на челне и утонул капитан 1 ранга Петр Креницын. В командование экспедицией вступил капитан-лейтенант Михаил Левашов. Исследования продолжались…
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Баталия жестокая
Гром победы раздавайся,
Веселись, великий Росс!
Г.Р.Державин
Первая армия генерала Румянцева находилась на марше, когда ее командующий получил пакет из Санкт-Петербурга. То было письмо императрицы. Екатерина II писала Румянцеву весьма язвительно и обидно: «Не спрашивали римляне, когда… их было два или много – три легиона, в каком числе против них неприятель, но где он? Наступали на него и поражали и немногочислием своего войска побеждали многособранные против них толпы».
Утром 15 июня 1770 года командующий Первой армией отрядил генерал-квартирмейстера Боура для рекогносцировки турецких позиций урочища Рябая Могила. Доклад был неутешителен. Впереди войск, преграждая им путь, протекал болотистый ручей, далее располагались крутые высоты, занятые неприятелем.
– Наступление невозможно! – сделал вывод об увиденном Боур. – Ибо неприятель помимо прочих препятствий вознамеривается воздвигнуть еще и сильный ретраншемент и уже устанавливает на оном четыре десятка пушек! Румянцев в задумчивости покачал головой:
– Едино возможный путь наш – нанесение удара решительного по флотам. Нападение и успех возможны. Атаку назначаю на два часа пополуночи!
Командующий мог рассчитывать только на внезапность нападения, и это ему удалось.
Атака производилась скрытно. Оставив в лагере бивачные костры, Румянцев к рассвету уже завершил двусторонний охват противника. В утреннее небо взвились три ракеты. Ударили барабаны. Корпус Боура атаковал турецкий ретраншемент «в лицо». Генерал Репнин наносил удар слева. Командующему доложили:
– Турецкие и татарские обозы под охраной спешно двинулись назад!
Сидевший на разостланной конской попоне Румянцев сразу оживился:
– Хорошо! Значит, неприятель сомнение в своем успехе имеет великое! Нам же надобно его в том еще боле утвердить! – Он обернулся к толпившимся поодаль адъютантам. – Скакать немедля по корпусам и передавать мой ордер об усилении натиска!
Желая перехватить инициативу, турки бросили вперед свою конницу. Размахивая кривым саблями, лихие наездники попытались опрокинуть пешие каре. Навстречу им понеслись русские гусарские полки: Ахтырский, Харьковский и Сербский. В скоротечной, но жестокой рубке противник был обращен в бегство. Часть татар во главе с сыном крымского хана Дели Султан-Керимом, засев в одном из близлежащих оврагов, пыталась отстреливаться, но была быстро перебита кавалеристами генерала Подгоричани. Бежавших преследовали кирасиры и карабинеры генерала Салтыкова. А пехота уже взбиралась на ретраншемент. В тыл неприятелю целил «летучий отряд» Григория Потемкина. Теперь уже побежали все… – Посчитать потери! – распорядился Румянцев. – Семнадцать человек! – доложили ему.
