Только нет зеленых чернил - Наталья Александровна Веселова

те самые «ужасные выселки», куда она спровадила маму. Этот запах из-за двери – он кажется или нет? Интересно, соседи его тоже чувствуют? Каково им? О нет, лучше не думать. Надо считать, что примерещилось. Когда дадут разрешение и ключи, она вызовет специальную клининговую службу – ей даже их визитку в полиции успели услужливо подсунуть – вероятно, «свои люди»… Мама, мама… Аромат твоей смерти похож на амбре всей твоей жизни. Нет, нельзя так цинично думать о матери, отец Матвей не одобрил бы: пятая заповедь[39] и все такое… Глупо было прийти, еще глупее – стоять под дверью квартиры, где произошло убийство. Какая тишина… Она уже минут десять здесь торчит – и ни одного человека… В тот день, когда здесь стоял убийца, тоже, наверное, было глухое время летнего дня, потому никто ничего не видел – не слышал. Странный старый дом лет семидесяти уже потихоньку крошится от ветхости – ведь строили не на века, а до близкой победы коммунизма… Тот, кто это сделал, вошел не через главный подъезд со сложным домофоном, а через техническую дверь с другой стороны – там есть еще такой остекленный предбанник, где стоят, прикованные и не прикованные к трубе детские коляски и велосипеды. От этой двери даже ключей не существует, там кодовый замок, который могут открыть только работники коммунальных служб… Ага – и любой желающий: на четырех цифрах кода стерлась краска, а нажимать их нужно одновременно – то есть дверь практически открыта. Так сказал этот чертов Миша…

Подумав о нем, Стася передернулась от мерзкого воспоминания и шустро порысила вниз. Михаил – фамилию забыла – оперуполномоченный, расследовавший дело ее матери, встретил Стасю на улице после опознания и грубовато, но очень вовремя поддержал. Констатировал, а не спросил: «Вы, конечно, сегодня ничего не ели», – и без церемоний доставил на своей подозрительно престижной для простого опера иномарке в недорогое, но неожиданно уютное кафе, где оказалось даже настоящее, а не из похожих на стиральный порошок хлопьев картофельное пюре с домашней оранжеватой подливкой и сочной говяжьей котлетой, какие готовили когда-то все бабушки на свете. Стася улыбнулась поданной тарелке и с энтузиазмом принялась за еду – сама удивилась, что могла есть с таким аппетитом после сегодняшних, одно за другим следовавших приключений: хамского допроса с дальнейшим опознанием словно из парафина вылепленного трупа, который неделю назад был ее пусть нелюбимой и не любившей – но мамой.

– Ты на нас зла не держи, – фамильярно сказал Миша. – Работа у нас паскудная. Выгораем и спиваемся – или просто дохнем. Третьего не дано.

Стася подняла на бесцеремонного мужичка глаза: небольшой, усталый, помятый, волосы сальные, расстегнутый воротник рубашки – с очевидной темной полосой внутри… «Надо же, клеится, – с вялым удивлением подумала она. – Ну конечно, разведенный, поди, – и явно не герой-любовник… Понимает, что у толстухи не первой свежести вроде меня выбора особого нет, вот и надеется наскочить по-быстрому и отвалить… А я и правда не помню, когда за мной последний раз кто-то ухаживал – даже так примитивно… В конце концов – почему бы и нет. В данной ситуации это все равно что морфием уколоться».

– Ты найдешь эту сволочь? – Поддержав его прощупывающее «ты», она давала понять, что не против продолжения и верит в него как в сильного мужика.

Опер пожал плечами:

– Сама посуди: точное время смерти установить не удалось – жара и все такое. Орудие убийства никогда раньше в криминале не светилось. В предположительные сутки в подъезд под камерой входили только жильцы, их гости, дворник и курьеры. Их всех удалось – даже удивительно! – довольно быстро установить и проверить. Оснований для подозрений тут нет. Значит, тот, кто нам нужен, вошел через заднюю дверь – есть там такая, для всяких технических служб… Открыть – раз плюнуть. Камерами и не пахнет, зато кусты и деревья – как в лесу, взвод спрятаться может. Еще собак выгуливают по тропинке. Работала в то время одна камера, на которой теоретически мог оказаться убийца: есть один просматриваемый участок, который он не мог миновать, когда шел убивать – или обратно. Или оба раза, если он идиот и возвращался той же дорогой. Но камера довольно далеко от той тропинки – тебе же показывали.

– Да там толпа какая-то шла… – растерялась Стася. – Как на демонстрации. И это в таком тихом районе! Кого при таких обстоятельствах можно узнать вообще? Их человек пятьсот было или больше…

Михаил раздраженно махнул рукой:

– Специальная программа убрала все промежутки, когда никого не было, – иначе бы круглосуточно сидеть и смотреть! А так ты за час всех увидела – и что?

– И ничего… – убито кивнула Стася. – Ни одной даже смутно знакомой фигуры. Да я и не знаю никого из ее знакомых – а это ведь знакомый, наверно, да? Мама ведь дверь ему открыла? – Она запнулась. – Мужчина… Ее любили мужчины…

Он усмехнулся:

– Скорей, она их. Причем преимущественно женатых. А у них, между прочим, ревнивые жены… Когда есть из чего, то стрельнуть может и женщина, – раз плюнуть, особенно если разозлить. А твоя мамаша, судя по всему, это умела… Хм… извини…

Стася поморщилась:

– Не за что извиняться. Умела, да… Значит, его не поймать? Или… ее?

– Почему? Мы все версии отрабатываем, нам тоже висяки ни к чему. Я для тебя стараюсь. Давай выпьем вина? – Он коротко, без охоты, улыбнулся, и оказалось, что зубы ослепительно, почти как в рекламе дешевой зубной пасты, белые.

«Когда полезет целоваться, будет не противно», – отстраненно подумала Стася и сказала:

– Давай, чего уж там…

* * *

Миша вышел из ее гостиничного номера глубокой ночью, когда она уже неудержимо проваливалась в тяжелый сон с последней мыслью о том, как будет ужасно обнаружить его утром рядом с собой на другой половине кровати. Поэтому, когда дверь за этим случайным – и не особенно преуспевшим – утешителем с тихим щелчком закрылась, она благодарно посмотрела на нее и ухнула в черноту, а когда проснулась, честно не помнила подробностей, – хотя от брезгливого ощущения физической грязи не могла отделаться настолько упорно, что вызвала недовольную горничную и попросила сменить белье.

* * *

На этот раз Стася намеренно, чтоб не нарваться на неприятные воспоминания, остановилась в другом – маленьком и чистом отельчике, куда от маминого дома было пешего ходу пять минут. По дороге она отупело приобрела в типовом супермаркете бутылку «Мартини», нарезку бледного сыра, пластиковую банку с морскими гадами и почему-то несколько глазированных сырков – никогда их