обручальное кольцо.
– Раздевайся, проходи, садись на лавку, в ногах правды нет! – смеясь, сказала хозяйка. – Гостьей будешь!
Таня разделась, прошла и села у окна. Хозяйка принесла венский стул и расположилась напротив: «Ну, слушаю вас!»
Татьяна, смущаясь и краснея, начала подробно рассказывать, зачем пришла. Хозяйка внимательно слушала, может, даже и слышала уже кое-что от людей о любовных приключениях учительницы, но виду не подавала.
– Для начала я погадаю по руке и на картах. А придёшь, когда попозднее, вечером, тогда в зеркала поглядим. Ну а потом будет видно, что делать. Парень будет навеки твой, коли захочешь, как присохнет. Уж я даю слово, будь уверена. У меня промашки никогда не бывает. Ко мне отовсюду идут да едут. Народу полным-полно, – и взяла мягкую белую руку Тани, стала рассматривать ладонь, – жизнь у тебя долгая, и всё до старости с одним мужем. Детей пятеро. Жить будете богато. И где-то не здесь, далеко отсюда, – потом раскинула карты. – Любит он тебя. Да уж больно притянула его та, другая, разлучница-то твоя.
Когда по окончании ворожбы Таня отдала ворожейке конфеты, та явно была недовольна:
– И это всё? Я ведь за гадание меньше десятки не беру. Ну а если уж в зеркала глядеть, сама должна понимать, десятки мало! Если денег нет, то так и быть, одёжу возьму, но только добру.
– Ну, в другой раз, тётя Павла, я непременно что-нибудь принесу и рассчитаюсь, – густо покраснев, сказала Таня.
Все последующие дни юная обманутая учительница, как по расписанию, ходила к ворожее, надеясь приворожить своего непутёвого возлюбленного. Постепенно вся Танина одежда, которую ей покупала мать, перекочевала в бездонные сундуки ворожеи.
Как-то поздно вечером Татьяна встретила Мишку на улице.
– Ну, как жизнь? Скоро это самое? – как ни в чём не бывало спросил он.
– Тебе-то не всё ли равно? – обиженно произнесла Татьяна.
– Ну уж ты чё так на меня взъелась? Может, я тут ни при чём? Будет время, забегу. – Мишка обнял Таню за плечи. – Не сердись на меня, ведь я тебя любил и теперь люблю! – рука его в шерстяной перчатке лежала у девушки на плече, и они, не торопясь, шли по пустынной улице. – Не такой уж я подлец, как ты обо мне думаешь, – оправдывался кавалер, – последнее время, может, я всё только тебя вспоминаю.
Таня в душе обрадовалась и подумала: «Вот оно, начинается колдовство-то. Не зря Павла по ветру каждую ночь наговоры пускает. Что бы это мне ни стоило, а будешь ты мой!»
– Миша, дорогой, вся я извелась, когда же, наконец, вместе-то мы будем? Ведь мне хоть головой в омут! – проглатывая слова, выпалила несчастная девушка, размазывая слёзы по щекам.
– Ну вот, опять эти бабьи причитания. Сказал – всё честь честью будет! Не просто же так мы распишемся! Нужно хоть вечеришко сделать. Твоих отца с матерью пригласить. Не с бухты же барахты это делается! Я один сын у родителей – и без свадьбы. Нет, так я не согласен! – рассудительно произнёс Михаил. Так за разговорами незаметно дошли до избушки бабки Матрёны. – Ну, ступай, простынешь ещё, а тебе теперь никак простывать нельзя. Зашёл бы я к тебе ночевать, да уж больно «гора большая», – с трудом сдерживая улыбку, провёл он рукой по животу девушки, – ну, будь здорова.
Таня долго смотрела вслед любимому, торопливо вытирая набегающие слёзы. «Может, всё наладится? Господи, помоги!» – всё повторяла и повторяла она, пока силуэт возлюбленного не растаял в ночи.
Мишка, как только завернул за угол, сразу же забыл об учительнице и устремился в гости к Верке, предвкушая горячие поцелуи и страстные объятия.
Назавтра в школе к Тане подошла Ольга Ивановна:
– Ты, Пелевина, в декрет-то когда уходишь? – строго спросила она.
– Не знаю…
– Как это не знаю. Ни разу не была, что ли, у врача-то?
– Нет!
– Ну как же так можно? Ты, пожалуй, так родишь на работе. Завтра же езжай в Харлову, проконсультируйся.
Декрет дали сразу. В тот же день, вечером, Татьяна собрала одежду, завязала в узел и, не говоря ни слова хозяйке, ушла. Ночевать, обманутая любовью, учительница так и не пришла. Не появилась она и на второй, и на третий день.
Соседки приходили к Матрёне, спрашивали про квартирантку, а потом не стали, поскольку в деревне уже все знали, что Татьяна Петровна получила декретный отпуск и, видимо, уехала домой. «Нет чтобы сказать, что я-де домой поехала, – возмущалась Матрёна. – Дак вить нет, как в рот воды набрала. Кажись, уж я ли ей добра не делала? А она эвон как!»
Вскоре из района приехал следователь, оказалось, что Таня так и не добралась до родительского дома. Милиционер ходил по домам, подробно расспрашивал соседей. Мишку арестовали и увезли.
Побывал милиционер и у ворожеи.
– Я даже и знать-то её не знаю. Может, и видала, да где всех-то запомнишь? Сын мой давно уж в школу не ходит. С учительницами я не знаюсь. Подруг у меня среди их нет, – без зазрения совести врала Павла, боясь, что милиционер арестует её за ворожбу.
– Но позвольте, товарищ Ваганова, – начал следователь. – Как же вы её не знаете, когда Пелевина к вам часто ходила?
– Да ко мне народу столько ходит, ездит, разве всех-то упомнишь? – сболтнула лишнее Павла.
– Последний раз предупреждаю, Ваганова, прекратите устраивать сборища. Занимаетесь чёрт знает чем, ворожбой какой-то! Если не прекратите, судить будем!
– А за что же это меня судить, товарищ милиционер? – как пулемёт, застрочила Павла. – Летом я в колхозе робила. У меня муж, сын, а зимой я дома хозяйство веду. Муж мой на лесозаготовках в Нижнем Тагиле, а сын на тракториста учится. А што до ворожбы, дак я боле не буду. Извините за бабью глупость. Да и народ на меня зря наговаривает. Прибегут бабёшки, раскину карты. Вот и всё, а платы никакой ни-ни. Боже упаси!
– Хорошо! Но обыск мы всё же у вас сделаем… Мать разыскиваемой, Пелевина Анна Васильевна, здесь?
– Тут я! – ответила Танина мать.
– Вещи своей дочери опознать сможешь?
– Конечно, смогу.
– Понятые здесь? Подойдите.
– Пожалуйста, ищите. Я не против! – засуетилась ворожея, принявшись помогать милиционеру. Сама открыла в горнице горку сундуков, западню в подполье. Вещи: одежду, шубы, бельё, половики выложила из сундуков на лавки.
Следователь заглянул на полати, перебрал всю обувь, но ничего Таниного не нашёл. Осмотрел забитое овощами подполье, но перебирать целую гору картошки не стал.
Павла была оживлена и даже весела, она шутила:
– Ну всё, кажись, переглядели? Идёмте, открою кладовку, амбар, завозню. В пригоне, пожалуйста, смотрите.
– Ну, товарищ Пелевина,
