и словно придерживающему обеими руками зад сыну, вразвалку уходящему вдаль.
Хочет она спросить: откуда эти деньги.
Но не открывает рот, да и к тому же высокий, статный герой уже скрылся в необъятной ночной мгле.
В эту ночь она все никак не может уснуть. Какое-то время беспокоится за лежащего в «Прекрасном мире» Фан Фугуя; какое-то время воображает себе, как сын ломом вскрывает сейф в городском народном банке. У дочки Фан Ху в комнатке непонятно что беспрестанно передвигают. Перегородка отзывается тук-туком. Звучно храпят братишки Чжан.
Когда в третий раз кукарекает окрестный петух, она слышит звук быстрых шагов.
Она подпрыгивает и идет к двери. Сердце ее заходится бум-бумом. Она готова встретить облитого алой кровью сына.
В нос ей бьет запах свежей извести. И благодаря городскому ночному свету она видит в дверях белоснежное наваждение. И призрак тот, жалобно хлопая глазами, объявляет:
– Матушка моих детей, я не умер… Не бойся, я совсем не умер…
И, как уже отмечалось ранее, Ту Сяоин пронзительно взвизгнула и повалилась в обморок.
Раздел четвертый
Деньги – грязь, но жить без них нельзя. Волей-неволей, а покупая на две купюры из пачки кинутых сыном на стол денег зерна в лабазе, ты слышишь, как банкноты шевелятся у тебя в кармане. Ты вручаешь купюры девушке, которая работает в лавке, и замечаешь, как она несколько раз обводит тебя зоркими глазками. В мыслях у тебя проносятся сомнения: неужто эти две купюры фальшивые? Если фальшивые, то, значит, сын, утратив отцовский надзор, уже вступил в шайку фальшивомонетчиков! Преступление – это серьезно, и ты начинаешь обдумывать возможные контрмеры. Ты уверена, что сына не сдашь, и прикидываешься дурочкой, сразу говоришь, что это тебе в бухгалтерии выдали на зарплату.
Продающая зерно девушка выкрашенным красным цветом ноготком щелкает по новеньким банкнотами. С тук-туком щелкает, так щелкает, будто коварный план задумывает, даже страшно за такую подкожность! Ты видишь, как другая ее рука тянется под прилавок, и догадываешься, что это она тянет руку, чтобы кнопку сирены нажать, и сейчас заведение окружат прячущиеся вокруг лабаза полицейские. Ты слышишь, как с громким трахом отпирается дверь магазина на пружинах и в спину тебе бьет холодный порыв ветра. Это в поясницу утыкается темное-претемное дуло.
У продавщицы зерна волосы покрыты белым слоем муки, похожа она на мышь, побродившую в чане с мукой. Она нетерпеливо говорит:
– Чего встали?
Она приказывает тебе поднять руки, сдаться полиции.
– Забирайте! – ревет продавщица.
Ты поднимаешь дрожащие руки.
– Да забирайте же талон на зерно! – И продавщица сует тебе карточку.
На талоне главой семьи все еще значится Фан Фугуй.
Уходя прочь с рисом за спиной, ты все еще сомневаешься в том, что те две купюры были настоящими.
Высокая нравственность – качество ценное, но и потеряв его, продолжаешь жить.
Ту Сяоин клялась больше не иметь дел с тем неотесанным кабинетным червем с факультета физики. Решимость ее продержалась всего неделю.
Она и в снах не могла отделаться от его тени. Она не могла контролировать ноги и ступни, а те, как оголтелые, привели все остальные части ее тела, в том числе усердно противящуюся голову, к улице, на которой располагалась библиотека.
Встала Ту Сяоин на улице, а в башке все гремело, гроздочка слов о любви на русском буль-булькала у нее в животе. А оба бедра роняли пот.
Она поняла, что не получится не выйти за него замуж, если так предписано судьбой.
И возмутительным образом этот паренек, едва увидав ее, кругом пошел прочь от нее. Его отступление вызвало в ней гнев.
На спортивной площадке потом показывали еще один советский фильм. Сказитель запомнил из него только один кадр: черная лошадка кушает яблоки[93].
Она и он снова столкнулись в узеньком проходе в библиотеке, с электропроводкой все было в порядке, ослепительно светили лампы, отбрасывая их тени на пол. На полу все еще виднелась пролитая ею тогда дражайшая капелька крови.
– Чего ты от меня прячешься? – спросила Ту Сяоин, даже не ожидая от себя такой дерзости.
– Потому что я люблю тебя, люблю до безумия! – ответил Фан Фугуй.
Не ожидала она и от него такого коварного ответа.
– Тогда решено, я выйду за тебя, сразу после выпускного, – сказала она.
– Я могу только об этом мечтать, – сказал он.
– Тогда пошли кино смотреть, – отозвалась она.
Он и она поспешили на спортивную площадку, и первое, что бросилось в глаза, был тот кадр с кушающей яблоки черной лошадью.
Это несомненно символ: крепкая черная лошадка грызет зеленое яблоко с белой кожицей. Сжевала одно – взялась за другое. Съела в итоге черная лошадка два зеленых яблока с белой кожицей. А ведь ранее упоминалось: грудки у Ту Сяоин были один в один как два зеленых яблочка с белой кожицей.
После того как яблоки были съедены, на экране появилась большегрудая и широкозадая русская девушка. Из-под косынки у нее лезли локоны цвета льна[94].
В общем, можно предположить, что та газетная вырезка, которую бережно хранил Фан Фугуй, была сценой из советского кинофильма.
Основания для того, чтобы после свадьбы Ту Сяоин по фотографии на вырезке из газеты стала развивать свое тело и черты, вовсе не сводились к тому, что она по крови наполовину русская.
После окончания вуза их распределили в наш прекрасный город. Фан Фугуй стал преподавать физику в средней школе № 8. Ту Сяоин стала преподавать русский язык в средней школе № 8.
Раздел пятый
Она все ждет, чтобы начальство школы явилось по ее душу, и не для того, чтобы помочь ей вернуться в аудиторию, встать у кафедры с указкой в руке и точно Небесная владыка вещать учащимся о великом и могучем русском языке; надеется она, что они возьмут и отведут ее с детьми проститься с трупом мужа в «Прекрасном мире».
Прождала она неделю.
Мы знаем, что ожидание не возымеет результата.
Мысль о возвращении за кафедру уже давно загнулась в ней. В свое время русская речь и русская кровь позволили ей сполна отведать вкус плетей и кулаков. И только потом, сдирая серые, белые, черные, синеватые кроличьи шкурки, она уразумела одну истину: какой бы расцветки ни были кролики, после обдирания они все одинаковы; какой бы расцветки ни были кролики, ждал их один и тот же исход.
И тогда она принялась намеренно забывать. Забывать каждое слово из словарного запаса, забывать каждый рубец от ударов плетью, забывать каждое брошенное ругательство.
