А как говорит народная мудрость: настоящая победа бывает тогда, когда нет побежденных!
На свой риск и страх я получил новейшие пушки, не понадеявшись на бумажные индульгенции. Доставили, наконец, в Кантон французские нарезные орудия. Первый шаг в новом направлении. Прибыл инженер, получивший английское образование; на свой риск и страх они действовали.
Теперь боюсь не тайпинов, а за себя... От нашей роскошной жизни с нашими семьями в прекрасных дворцах и усадьбах, со множеством наследственных драгоценностей и с роскошными библиотеками стремлюсь в мир стали и машин.
Сколько же поколений ждать, уничтожая миллионы мятежников – своих же сограждан, которые сами не знают верного пути?»
В одиннадцать «Вилламетте» уходил в Гонконг. С утра все было готово и уложено, вещи унесли на пароход, а банкир и Алеша зашли на склады к Вунгу.
Выпили легкого вина перед дорогой. Джолли Джек, как всегда, шутил, смеялся. Но, когда прощались, Алексей заметил, что Вунг на миг взглянул на Сайлеса таким темным и тяжелым взглядом, словно закрывал за ним крышку гроба.
Алеша даже обомлел. Неужели что-то произошло? Какие-то дела у них тут. Алексей признался себе, что заметил, но распутывать не берется. Для познания противников нужны особые гениальные люди.
«Странно простился Вунг!» – думал Алексей, глядя с верхней палубы новейшего парохода на отплывающий Кантон. А жалко стало покидать этот мир. На прощанье еще Вунг сказал Сибирцеву: «Мы знаем, что маньчжуры говорят про нас: что их жалеть, ведь это только китайцы! Очень бесчеловечно! Ха-ха-ха... Но китайцы сами говорят: «Наша люди много, наша люди не жалей!» Какая же разница?
Новости ждали Алешу дома, в отеле. Получены французские, английские и американские газеты. Опубликовано изложение диспозиции, составленной союзным командующим перед решительным штурмом Севастополя: французы штурмуют Малахов, англичане штурмуют Редан.
В решающей битве нельзя обойтись англо-сардинскими, англо-немецкими, англо-индийскими реджиментами. Приходилось пускать в бой цвет армии: англичан и шотландцев.
Французы взяли Малахов. На кургане взвилось французское знамя. Это сигнал к атаке. Англичане ринулись смело. Их встретили ужасающей стрельбой, несколько раз волнами шли и шли вперед британцы. За день легло 2240 солдат. Убиты два полковника и пятьдесят офицеров. Редан взять не удалось.
Как пишут газеты, в ночь русские стали уходить на северную сторону, взрывая еще не взятые у них укрепления. Союзное командование отдало приказ: не стрелять по отступающим. Благородному противнику не стреляют в спину!
А в Гонконг только что прибыл новый посол Соединенных Штатов в Китае мистер Паркер.
Пятьдесят американских коммерсантов, живущих в Гонконге и ведущих в Китае дела, пригласили его на обед, предполагая в будущем действовать заодно, побольше узнать и побольше представить из своих рук разных сведений и советов. Паркер отказался присутствовать на обеде, сославшись на занятость. Дано понять, что представитель Соединенных Штатов не является представителем пятидесяти авантюристов из Гонконга. Хотя он, как видно, впечатлен, что американская колония в Виктории составляет такой могущественный ансамбль банков и торговых домов. Может быть, началось энергичное утеснение Юнион Джека[72]? Но мистер Паркер не имеет к этому отношения. Есть иные, серьезные цели.
Гонконг открытый город. Ничего нельзя запретить тут американцам. Они готовятся к действиям, которые пойдут вразрез с интересами Великобритании. Объединяться с ними на глазах у хозяев колонии посол Штатов не намерен.
Возвратившись в Гонконг, Сайлес в тот же день подъехал в цилиндре и сюртуке к дому губернатора.
Его приняли. Банкир сказал Боурингу, что поручение выполнил, и, кажется, успешно. Разговаривал с вице-губернатором Кантона и с виднейшими коммерсантами. Китайцы выслушали благожелательно и уверили, что они также желали бы жить в мире и готовы к уступкам... Однако невозможно сказать, насколько это искренне и все ли так, как они обещают.
Боуринг поблагодарил, сказал, что всегда считал Сайлеса Берроуза одним из самых трудолюбивых жителей колонии и одним из лучших знатоков Китая и что, будучи нейтральным американцем, ему удобно было говорить о том, чего нельзя поручить никому другому.
...зачем русский путешественник, без мундира, на французском пароходе... Какую отрасль человеческой деятельности может представлять он, если не дипломатическую или шпионскую?
М. Венюков, «Путешествие по Приамурью и Китаю»
Сибирцева допрашивал капитан Смит. Алексей и прежде видел мистера Смита, и в форме, и в штатском. Гонконг невелик, несколько тысяч англичан на 60 тысяч цветных Европейцы все на виду друг у друга.
Впервые заметил тонкого и элегантного джентльмена на докладе Гошкевича в Клубе наций, спасающих Китай. Положение у Смита особое: по должности что-то вроде офицера генерального штаба по сбору военной информации о силах противника. Говорят, владеет китайским и русским. Однако еще не слыхали от него ни слова по-русски. Тем загадочней и опасней. У французов при генеральном штабе есть должности для разведывания тайн противника и засылки лазутчиков. У англичан, кажется, нет генерального штаба, все входит в министерство, и они делают вид, что подобных должностей у них нет, хотя всему миру известно, что по части сбора милитери интеллидженс, то есть военной информации, они на первом месте в мире.
Евфимий Васильевич сам мастак по части добывания военной информации, но он на почетной должности этим не занимался, был русским военно-морским представителем в Англии. Военный дипломат для того и командирован в другую страну и для того ею принят как почетная персона, чтобы поучаться всему, чего там достигли, призаниматься опытом и делиться своим. Совершает все открыто, а когда, наверно, и прикупит чужих секретов! Он и рассказал, что англичане сбором информации занимаются все без исключения, живущие в других странах и колониях. Мол, даже те, кто на пенсии, регулярно из года в год пишут подробные, добросовестно составленные отчеты о том, что у них на глазах произошло или что удалось узнать из достоверных источников. Служащие учреждений и фирм изучают язык тех народов, среди которых находятся. Успех сбора ими сведений есть результат их трудолюбия, они и на такой ниве старательные пахари. Занимаются этим не в помеху главному своему делу, чем и ценимы.
В те времена стыдились шпионов, доблестями их не похвалялись и про них помалкивали. Ни один король или его премьер-министр или республиканский президент еще не додумались заявлять, что, мол, наша шпионская служба в вашей стране доставила нам такие-то и такие сведения про вас и на этом основании мы вам заявляем протест или озабоченность или обсуждаем ваши дела в своей палате или парламенте. Сведения от шпионов это все же что-то тайное.
В Древней Руси доносы не поощрялись; была даже пословица: «Доносчику – первый кнут». Удар кнута полагался при наказании преступника тому, кто на него донес.
Теперь англичане подавали пример обновления не только в паровых машинах и в ткацком деле. Таковы слухи. Значит, времена понемногу менялись.
– Вы проникали во время войны в Англию. Пришли на пароходе «Валенсия» из Лиссабона вместе с вашим посланником. Оба с фальшивыми паспортами. Ваш – на имя крещеного португальского еврея Ильи Жермудского.
– Я никогда не был в Лиссабоне и никогда не принимал на себя чужого имени.
– Вы сопровождали русского посланника в Португалии господина Ломоносова, который до того дважды с начала войны появлялся в Лондоне, имея австрийский паспорт.
Алексей сидел утром в номере за столом у окошка на «пожарную» глухую стену и учился писать иероглифы. Пушкин, офицеры и юнкер ушли чуть свет посмотреть, как ведут себя матросы. На них есть жалобы, на блокшив приходили врач и полицейский офицер. Пушкин объяснялся. Теперь там разбор дел, поставлена охрана.
В дверь постучали. Вошел полицейский капрал, афганец в чалме, поздоровался с улыбкой и подал бумагу. Написано, что лейтенант Сибирцев приглашается «into custody». Под арест? На гауптвахту?
Афганец, видя, что бумага прочитана, поклонился вежливо и вышел.
Алексей встал, прошелся по комнате, сел за стол и написал Пушкину записку. В коридоре ждали капрал и двое сипаев.
Китайцы на улице обратили внимание, что Сибирцева ведут под охраной. Ввели во двор, где находятся казармы. У дома, которого раньше Алексей не замечал, несколько окон зарешечено. Может быть, военная тюрьма. Алексея попросили пройти в помещение, тщательно закрывая за ним двери.
Оказался в одиночестве, в комнате с решеткой. На оборотной стороне двери нарисована виселица, а на стене кто-то написал от руки целый столбец под заголовком: «Правила повешения». Алексей не стал читать. Ходить по комнате неудобно, как ни шагай, последнего шага не получается. Но делать больше нечего.
