class="p1">– Друг мой, скажи, где Синдяй и его люди?
Пуртай, потупив взор, едва слышно произнес:
– Они погибли.
– Погибли? Все трое?! – Ардат повысил голос, вынужденный перекрикивать изумленные возгласы собравшихся, из которых только Казяй молчал, потрясенный услышанным. Ему даже пришлось прикрикнуть:
– Тише вы! Ему говорить тяжело!
И в наступившей тишине он смог разобрать ответ Пуртая:
– Точно не скажу, я сам не все видел.
Ардат чуть просветлел лицом и просил Пуртая рассказать, только то, что он видел сам.
Тот вздохнул и принялся, сперва хрипло и сбивчиво, но чем дальше, тем уверенней – отвар наконец подействовал – рассказывать о своих злоключения.
– Деревеньку, что возле устья Кудьмы на земле Овтая, помнишь? Рядом с ней поляна, там перекресток двух дорог. Там нас и подстерегли. Кто? Руссы, конечно. Человек пять-семь и с ними еще какой-то мокшанин. Накинулись на нас из засады. Синдяй только и крикнул «уходим!», а их лучник моей лошади в шею стрелу. А потом сразу вторую ей в голову.
– Русский? – уточнил Ардат.
– Да нет же! Мокшанин это, который был с ними. У него еще рожа, – Пуртай впал в задумчивость, – рожа такая, вроде бы знакомая, да припомнить никак не могу. Но и я тоже знаком ему, это видно.
– Как это так – тебе так видно?
– Потому что он стрелял в лошадь, а не в меня. Тоже, видать, узнал и в плен взять захотел. Выслужиться чтобы перед хозяевами. Но если бы не это, – Пуртай усмехнулся, – я бы сейчас беседовал с твоим отцом. – Он улыбнулся Кижу и продолжил: – А так я с коня соскочил и ну убегать. Почему убегать? А я сначала глянул назад, а наши-то все уже полегли. А я ломанулся между деревьями, потом махнул через овраг, потом бежать дальше, да вот же напасть, провалился в яму. Лицо расцарапал и ногу зашиб, да сапог разодрал еще обо что-то. А этот мокшанин погнался за мной, да видно, не заметил как я провалился. Ходил, меня искал, да так и не нашел. Спасибо Мастораве – она уберегла. Сразу же ей вознес похвалу. Представляешь? – Пуртай, повернувшись, посмотрел на знахаря. – Прямо из ямы шептал благодарность. А чуть погодя стал выбираться. А яму, видать, на медведя копали, из нее выбраться – тот еще труд. Так что я где-то резал ступеньки, там, где не резалось, там вбивал нож. Несколько раз срывался и падал. Выбрался к полудню следующего дня. Пошел сюда. А нога-то болит. Похоже, при падении пальцы сломал, да в подранный сапог снегу понабилось. Эдак мне ногу и подморозило. Думал, не дойду. Но к ночи нашел какой-то шалаш. В нем и заночевал уже на удачу – проснусь – не проснусь, я не был уверен. Так мне тогда уже было плохо. Но, благодаря богине сна и ночи, проснулся. И вроде как даже стало получше. Но ненадолго. Потом вновь навалилось и становилось все хуже и хуже. Чувствую, не только силы покидают, но и с разумом что-то не так. Вроде как знаю, куда идти, а где иду, понять не могу. Заблудился? Да я ведь всю жизнь в этих местах. Думал уже, Вирява на меня прогневалась, начал просить ее о прощении, обещал дары, и она сжалилась, прислала мне навстречу Кижа.
Он снова отыскал глазами своего спасителя и, наверное, хотел сказать что-то в благодарность, но тут Ардат решил уточнить:
– Значит, ты не был на месте засады? После того как вылез из ямы.
Пуртай виновато пожал плечами:
– Хотел пойти, но там этот овраг. – Он вдруг зевнул и голос снова стал слабеть, становясь хриплым и неуверенным. – Обходить далеко, а с моей-то ногой. – Он помолчал, а потом выдохнул: – Так что не пошел я туда.
– Но там же наши! – не выдержав, воскликнул Казяй. – А если кто-то ранен и ему нужна помощь?
– Уже, вернее всего, не нужна, – мрачно посмотрел на него Ардат. – Так что уймись!
– Теперь не нужна! – вспыхнул Казяй, которого предложение «уняться» разозлило. – А тогда еще можно было помочь! А он ведь даже не попытался! Там остались лежать наши друзья! Там ведь Синдяй, брат моей матери!
– Я помню, кто он! – рявкнул Ардат. – Сейчас мы говорим не об этом! Еще раз помешаешь – выгоню отсюда! Понял?
Казяй, разозленный таким обращением, хотел было сам отсюда уйти, но спохватился, успев подумать о том, как на это посмотрят другие. Тот же Маресь не преминет потом подшучивать над этим. Поэтому кое-как взял себя в руки и, изобразив покорность, кивнул:
– Понял.
Ардат все так же мрачно посмотрел на него, потом обернулся к лежавшему на столе.
– Пуртай! – воскликнул он, и тот открыл глаза на пару мгновений, но потом вновь их закрыл и дыхание его стало ровнее и тише.
– Вернулся в забытье, – объяснил знахарь и Ардат тут же переспросил:
– А можешь снова его разбудить? А то я не успел спросить кое о чем.
– Теперь проснется только завтра. Но оно и хорошо! Мне проще будет пальцы с его ноги срезать. – И, видя на себе удивленные взгляды Казяя и Мареся, знахарь снова развел руками. – А если не срезать пальцы сейчас, то позднее придется отрезать всю ногу или… – Он посмотрел на племянника. – Я тебя учил, ну-ка, скажи, что будет?
– Будет огневица и смерть, – ответил Киж без раздумья и без запинки.
– Вот молодец! – похвалил его дядя. – Поможешь сейчас мне с его пальцами! А завтра, – он обернулся к Ардату, – спросишь Пуртая о чем захочешь.
– Завтра, – скривился тот от досады, – завтра будет поздно. Сегодня надо было! – И снова сердито взглянул на Казяя. – Вот кто просил тебя рот открывать?! Ну да ничего, расскажу отцу и пусть он тебя, наконец-то, выпорет как следует. А то может я и сам не погнушаюсь. Ну, что молчишь-то?
Казяй, не отвечая на это, развернулся и выбежал из покоев, думая о том, как несправедливо, что старший брат не он, а Ардат, который в силу своего превосходства в возрасте является еще и наследником Виряса.
– При том, что мою мать наш отец любит больше, чем любил его, – не заметив, вслух пробубнил Казяй и, вспомнив про мать, остановился, думая, самому ли сказать ей про Синдяя или предоставить это отцу…
Проводив младшего брата насмешливым взглядом, Ардат обратился к Маресю:
– Ты понял, где они угодили в засаду? Сможешь сам это место найти? Хорошо! Завтра поезжай, да забери наших. – Он скорбно помолчал и продолжил: – Да возьми с собой в помощь родовичей. Человек пять. Так безопасней…
– Тогда еще волокуши возьму, – отозвался Маресь. – На них удобней будет
