арахисовой пастой, а рядом на тарелке лежал нарезанный банан. Я смотрела, как она макает ломтики банана в расплавившуюся арахисовую пасту.
– Проехаться? – Голова немного болела, и хотелось просто отдохнуть спокойно, принять ванну.
– Мне нужно тебе кое-что показать. Ты это уже видела, но теперь увидишь по-новому.
– Почему так загадочно?
– Мне нужно набраться храбрости. И потом, иногда одних слов недостаточно. Так что давай, поехали. – Голос у нее был усталый и слегка безнадежный.
Следуя указаниям тети Джун, мы выехали из Августы и поехали на север по трассе I-95, пока не добрались до Девятки. Маленькие городки уступили место фермам и полям, машины сменились тракторами, а дорога стала ухабистой. Маршрут мне был хорошо знаком – этой дорогой я ездила в коттедж у озера, но сейчас она казалась другой. Казалось, я еду здесь первый раз – впервые вижу фермы, работников в полях с блестящей на солнце потной темной кожей. Мы остановились у придорожного магазинчика, чтобы купить воды и зайти в туалет. Магазин был старый, и внутри пахло хлебом, кофе, бензином и чем-то жареным. Дверь была маленькая, проходы между стеллажами узкие, двери холодильников запотели. На полках рядом с продуктами лежали инструменты, а все посетители, видимо, знали друг друга. Табличка сообщала, что за магазином находится бар.
Заправив машину и купив немного еды, мы продолжили путь по Девятке.
– Уже близко. Езжай помедленнее, – сказала тетя Джун.
– Что близко?
Глянув в зеркало заднего вида и убедившись, что сзади никого нет, я сбавила скорость. Тетя Джун не ответила, просто смотрела вперед на дорогу.
– Здесь, съезжай.
Она показала на старую грунтовку. Я свернула и остановила машину. Тетя Джун вышла и аккуратно закрыла за собой дверцу. Выключив двигатель, я последовала за ней. Справа тянулось голое поле, еще покрытое пеплом выжженной травы. Слева виднелась густая роща. Тетя Джун пошла к месту, где землю, казалось, недавно перекопали.
– Здесь она тебя нашла. На этом самом месте.
Я глубоко вздохнула.
– Ты была одна, сидела на камне, который здесь раньше был.
Я не раз проезжала мимо этого места, мимо камня. Проезжала вместе с матерью, направляясь на озеро. Мне стало трудно дышать. Ветер стих, на небе не было ни облачка, но мне хотелось, чтобы там что-то было. Хотелось посмотреть на что-то, кроме этого поля и взрыхленной земли там, где раньше был камень. Нужно было зацепиться взглядом за что-то и унестись прочь из этого места. Мимо прогрохотал грузовик, вздымая пыль, и прервал начинающийся приступ паники. Я провожала его взглядом, пока он не скрылся из вида.
– Я здесь была. То есть не здесь, но проезжала мимо вместе с матерью. Она ничего мне не говорила. Даже виду не показывала. – Я наклонилась и, зачерпнув горсть земли, стала рассматривать ее.
– Она привезла меня сюда вскоре после того… – Тетя Джун замолчала. – После того как забрала тебя. Мне трудно выговаривать это слово: «забрала». Ей хотелось верить, что ты сама пришла к нам, и чтобы мы так тоже думали.
Бросив землю, я вытерла ладони о брюки. Тетя Джун взяла меня за руку, и мы пошли по грунтовке – она по одной колее, я по второй, руки сцеплены над поросшей травой полосой в середине.
– Она когда-нибудь жалела об этом?
– Не думаю. Она убедила себя, что тебя бросили, а она тебя спасла.
Мы прошли всего несколько минут и впереди показалась хижина. Маленькая, но любовно ухоженная. Снаружи она пестрела разноцветными цветами и деревьями, напоминавшими детские рисунки. Небольшой огород лежал заброшенный. Остатки растительности увяли, ограда нуждалась в починке – похоже, какой-то зверек подкопал ее и полакомился овощами. Перед хижиной чернело недавними, еще блестящими углями кострище.
– Пойдем назад. Мы вторглись в чьи-то владения.
Тетя Джун отпустила мою руку и повернула обратно, но мои ноги вросли в землю. Это место казалось милым и смутно знакомым. Я почувствовала запах костра в дождливый день, увидела людей – они пили чай и смеялись. Я повернулась и к тропе, которая вела к лежащему неподалеку озеру.
– Мои сны, – я повернулась к тете Джун, которая остановилась, не оборачиваясь. – Мои сны. Это были воспоминания. – Я повернулась обратно к хижине. – Я знаю это место. Я была здесь, до того как ее раскрасили. Помню людей, сидящих вокруг костра, запах вареной картошки и табака. Я знаю это место.
Я подошла к крыльцу и провела рукой по грубым рисункам зверей – может, их нарисовал кто-то, кого я любила?
– Ты только посмотри. – Мой голос дрогнул, но я провела рукой по прожилкам листа и заговорила снова. – Какое все яркое. У меня могла бы быть яркая жизнь.
– Ну-ну, не спеши с выводами, Норма. Кто угодно мог расписать эту времянку, и мы не можем быть уверены, что именно здесь останавливалась твоя семья. Думаю, здесь несколько таких времянок.
Я сделала вид, что не услышала.
– Вы все внушали мне, что со мной что-то не так. Что я вижу эти сны, потому что у меня какие-то отклонения. – Осознание пришло внезапно и жестко. – Даже Элис? Господи, Элис что, тоже знала?
– Мне очень жаль. Тебе никогда не узнать насколько, но так и есть. Очень. – Она пошла ко мне, но я отпрянула и прошла мимо нее, вбивая подошвы в землю.
– И Элис? – крикнула я, обернувшись. Тетя Джун семенила за мной, пытаясь нагнать.
– Это единственное, чего я ей не рассказывала. Я сказала ей, что ты приемный ребенок.
– Как же тебе удавалось хранить такие секреты от людей, которых ты любишь больше всего? – Я разозлилась и уже кричала. – Ты совсем не такая, какой я тебя считала. Как ты могла в этом участвовать? Так легко врать? Охренеть!
Тетя Джун плакала.
Я прекрасно понимала, что делала. Дала волю гневу, обрушив его на единственного оставшегося у меня человека, который мог его почувствовать. Единственного оставшегося человека, которому могла причинить такую же боль, как испытывала сама.
– Не могу здесь больше находиться. – Я села в машину и захлопнула дверцу.
– Иногда я скрывала что-то от людей, которых любила. И пусть это было неправильно, но у меня есть ты, и я тебя люблю. – Тетя Джун закрыла дверцу и пристегнула ремень безопасности. – Гнев выматывает. Если будешь за него цепляться, он высосет из тебя жизнь.
Я выехала задним ходом на Девятку, слишком быстро, и шины забуксовали в мягкой земле. Машину занесло, и тетя Джун ухватилась за поручень над дверцей. К счастью, других машин рядом не оказалось. Я съехала на обочину, остановилась и положила голову на руль.
– Прости, – прошептала я.
