Тут Джейн вспомнила, как жестоко третировал он жену и дочь, и все удовольствие от его похвалы и полученного ответного подарка – маленькой серебряной чаши – пропало. Она пробормотала слова благодарности и отступила назад, радуясь возможности уступить место Энн Савиль.
Потом она отыскала в толпе своих братьев, которые медленно бродили по комнате, восхищаясь сделанными королем подарками, и показала им свою чашу. У них были похожие.
– У меня и для вас есть презенты, – сказала Джейн. – Вы получите их сегодня вечером на пиру.
– Гарри жалеет, что он не в Вулфхолле, – сообщил ей Томас.
У Гарри был смущенный вид.
– Я все думаю об отце, маме и Дороти, они там одни, втроем, и каково им, когда мы все здесь веселимся.
– Я тоже хотела бы оказаться там, – поддержала брата Джейн, – но наши родители желают, чтобы мы находились здесь, при дворе, утешьтесь этим.
Эдвард говорил мало; казалось, его что-то беспокоит. Когда Томас и Гарри увлеклись разговором с шумной компанией молодых джентльменов, она спросила старшего брата, все ли хорошо.
– Кэтрин умерла, – ответил тот. – Я получил письмо от приорессы.
– Мне грустно слышать это. – Джейн перекрестилась.
Ее мучила совесть, что она так давно не виделась с невесткой. Вероятно, ей следовало настойчивее просить о встрече, хотя отлучиться от двора не так-то просто. Может, стоило заехать к ней в прошлом году, когда она оправилась от болезни?
– Ее похоронят в церкви в Хортоне, неподалеку от Вудлендса, вместе с предками, – сказал Эдвард. – Мать Кэтрин будет главной плакальщицей на похоронах.
Овдовевший супруг не оделся в черное, на нем была довольно роскошная накидка и дублет цвета меди. Ожесточение против жены так и не оставило его.
– Мальчики знают?
– Пока нет. Я скажу им, когда приеду домой. – Он помолчал. – К счастью, скоро у них будет новая мать. Мы с Нан поженимся.
Джейн попыталась скрыть, как неприятна ей эта новость. Она была рада оставить Нан в прошлом, при дворе Екатерины. Эта женщина была такой заносчивой, такой властной, ясно, что она сразу начнет вертеть Эдвардом. Даже по прошествии четырех лет он был слишком очарован ею, чтобы заметить это. А надежд на то, что Нан станет хорошей мачехой Джону и Нэду, Джейн не испытывала.
– Поздравляю, – сказала она, принужденно улыбаясь. – Когда свадьба?
– В марте, в Рэмптоне, в Нортгемптоншире, – ответил Эдвард. – Семья Нан живет там в поместье, и она вернулась туда прошлой весной, когда двор вдовствующей принцессы сократили. После свадьбы отец позволяет нам обосноваться в Элветаме.
Джейн задумалась, сможет ли Нан поладить с матерью. Они были полными противоположностями почти во всем. Ей было понятно, почему отец отдал Элветам, свое владение в Гемпшире, в распоряжение Эдварда. Это означало, что им не придется жить вместе; да и мать не была готова предоставить место в доме невестке, в особенности любящей покомандовать. Вулфхолл был ее вотчиной.
– Я рада за вас, – сказала Джейн и улыбнулась Эдварду.
– Еще бы, – ответил он, – мне давно не находилось применения.
С наступлением весны Джейн вместе с леди Кобэм, леди Паркер и Анной Парр была выбрана сопровождать королеву, когда она отправилась с визитом в королевскую детскую в Хатфилде. Малышка Елизавета получила свою долю восхищения и ласки, но было ясно, что Анну больше заботит обустройство апартаментов для принца, которого она надеялась выносить. Королева была на четвертом месяце, и фрейлины уже ослабляли шнуровку на ее корсаже.
Джейн услышала, как Анна спросила леди Брайан, где принцесса Мария, хотя она называла ее леди Марией, раз уж мать девушки признали незаконно вышедшей замуж за короля. Величать принцессой можно было только Елизавету.
Леди Брайан отвела королеву в комнату для занятий и затворила за ней дверь. Потом она усадила на лоскутное одеяло на полу малышку Елизавету. Это была очаровательная девчушка с огненно-рыжими волосами, которая уже пыталась вставать на ножки. Джейн и другие фрейлины опустились на колени и дали принцессе серебряную погремушку и мячик, та сразу попыталась засунуть обе вещицы в рот и пожевать. Малышка переводила полные любопытства темные глаза с одной девушки на другую. Играя с Елизаветой, Джейн переживала, о чем идет речь за закрытыми дверями. Она боялась за Марию: что-то с ней будет, если она не прекратит упорствовать. Девушка была такой славной, любящей и преданной – точная копия своей матери.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Дверь резко распахнулась, и из комнаты пулей вылетела Анна. За ней торопливо шла женщина, которая восклицала на ходу:
– Ваша милость, в сердце своем она неплохая девушка! Она смущена и напугана и глубоко опечалена разлукой с матерью. И у нее сейчас сложный возраст, когда молодым положено бунтовать. Не стоило ей так говорить с вами, но она сама себе худший враг.
– Мне все равно! – бушевала Анна. – Я умываю руки.
Вскоре после этого они уехали. Королева явно была не в настроении тратить время на забавы с младенцем.
Джейн принесла батист, из которого фрейлины по просьбе Анны шили рубахи для бедных и нуждающихся. Королева уже была за работой, она сидела рядом с женой своего брата леди Рочфорд, острой на язык, раздражительной, неулыбчивой дамой с лицом в форме сердца. Когда фрейлины заняли свои места, Джейн заметила, что леди Рочфорд сегодня особенно не в духе.
Несколько минут они поговорили о работе, потом Анна позвала музыкантов, чтобы те развлекали их за шитьем.
– У вас невеселый вид, леди Рочфорд, – вдруг сказала леди Беркли.
Джейн Рочфорд подняла взгляд, посмотрела на Анну и сказала:
– Сегодня я получила грустные вести. Парламент лишил епископа Фишера гражданских прав и состояния, как приговоренного к смерти.
Анна сердито глянула на нее:
– Он, как изменник, поддерживал монахиню из Кента, которую осудили на казнь за предательское подстрекательство людей противиться моему браку с королем. Эта женщина безумна, но он поощрял ее и отказался признать меня королевой.
Джейн, конечно, слышала – а кто не слышал? – о Святой деве из Кента и ее видениях, о том, как она бродила по стране и пророчествовала, что случится, если король отстранит от себя законную жену. Это было безумие, но больше достойное жалости, чем смертного приговора. Никакой человек в здравом уме не стал бы упорствовать в такой глупости.
– Епископ – набожный и добрый человек, – возразила леди Рочестер, – и большой друг моего отца; их роднит любовь к ученым занятиям, и оба они служили у бабушки короля, леди Маргариты, которая сама была благочестивой женщиной. Мой отец был рядом, когда она умерла во время мессы, которую служил епископ. Поэтому ваша милость может понять, отчего я в шоке, что такого святого человека приговорили к смерти.
– Может, он и святой, но заблудший, это в лучшем случае, – парировала Анна. – А так как он святой и люди почитают его самого и уважают его мнение, то он опасен. Если мы сделаем из епископа поучительный пример, наши враги поймут, к чему ведут их ошибочные взгляды.
Леди Рочфорд побледнела:
– Что вы имеете в виду, говоря о поучительном примере?
– Посидит немного в Тауэре, этого будет достаточно, – холодно ответила Анна.
Джейн сомневалась, что это заставит епископа изменить своим убеждениям. Спаси его Господи! Да, печальные настали времена, раз таких людей, как он, бросают в темницу за приверженность правде и справедливости.
Король не желал и дальше терпеть неповиновение. Весной Анна собрала свой двор в приемном зале и сообщила, что парламент издал Акт, которым наследниками английской короны объявлены дети короля от королевы Анны, а его дочь Мария отныне считается незаконнорожденной. Джейн была сильно обеспокоена, поскольку все подданные короля, если последует такое распоряжение, обязаны были принести клятву о признании главенства короля над Церковью, законности его брака с королевой Анной и объявления принцессы Елизаветы его полноправной наследницей. Те, кто откажется поклясться, будут считаться виновными в потворстве измене и отправлены в тюрьму.
