одинаковыми близнецами…
— Нет, тут всё гораздо сложнее. Отец Арриания, умирая, оставил немалую сумму как приданое для дочери сына. Он же не мог предвидеть, бедняга, что дочерей окажется две и родятся они через несколько минут одна после другой!
— Твой двоюродный брат не позаботился о младшей?
— Нет, потому что в то время, когда был подписан брачный контракт между Камиллой и Кор-винием, ещё жив был сын Арриания, его наследник, кому и должно было перейти состояние отца, ему, а не «Лучилле.
Таким образом, Корвиний обеспечил себе хорошую сделку: достаточно было дождаться, пока девочка повзрослеет, чтобы завладеть её приданым.
— Камилла, прекрасная Камилла, оказалась гарантией возвращения долга! — возмутился Аврелий.
— Свадьба состоялась пять лет назад, когда девочка закончила школу. Говорят, у неё был очень большой поэтический дар.
— Да, мне говорила это и Юния Иренея.
— А, эта! — с недовольством отозвалась Помпония. — Ещё бы, она же любит, чтобы её ученицы проводили время с ней, а не с молодыми людьми!
— На что ты намекаешь? — удивился Аврелий. Конечно, не впервые знаменитые преподавательницы оказывали чрезмерное внимание молодым ученицам…
— Я ничего не знаю, — осторожно возразила матрона. — Но я не удивилась бы… Ты видел, насколько она непривлекательна? К тому же держится как мужчина!
Патриций не разделял враждебность Помпонии по отношению к знаменитой учёной даме не только потому, что Иренея в самом деле вызывала его восхищение как учёный. Она не казалась ему такой уж некрасивой или мужеподобной и вполне могла понравиться и как женщина, если бы желание обрести её уважение не заставило умерить смелую фантазию в отношении неё.
Поэтому он поспешил сменить тему разговора:
— А теперь расскажи о Панеции.
— Я незнакома с ним, — неохотно признала такой серьёзный пробел самая знаменитая сплетница в Городе. — Сервилий, однако, встречался с ним несколько раз на каких-то литературных чтениях…
— Я не знал, что твой муж интересуется литературой.
— Зимой он часто ужинал у Фронтея, — объяснила матрона.
— А, у того строителя, который богатыми угощениями завлекает к себе гурманов, чтобы они слушали, как он декламирует свою дидактическую поэму! — уточнил Аврелий, который хорошо знал вошедшее в поговорку чревоугодие Сервилия.
— Да, именно у него. Похоже, однако, что Панеций пользуется отличной репутацией в образованных кругах. Единственное, что ему ставят в упрёк, — это некоторое ханжество.
— Странно, — удивился Аврелий. — Теперь уже наша религия превратилась в какое-то скопление суеверных церемоний, слегка приправленных греческой мифологией. Никто по-настоящему в неё не верит.
— Я говорю не об официальных ритуалах: Панеций — фригиец из Эфеса, преданный почитатель богини Кибелы. Но всё это нисколько не мешает ему со строгостью и знанием дела руководить школой настолько хорошо, что мой двоюродный брат во многом именно ему обязан своей удачей. Теперь, однако, положение может измениться: Аррианий не скрывает, что собирается назначить своим преемником От-тавия, поэтому я сомневаюсь, что Панеций ещё долго проработает на своей должности…
Аврелий поразмыслил: если бы сейчас умер сам учитель риторики, то Оттавий оказался бы не удел и как зять, и как приёмный сын, и всё это было бы на пользу эфесянину.
— А что скажешь о браке Камиллы? Тебе ведь известны все его закулисные стороны, — полюбопытствовал он, рассчитывая услышать хотя бы пару пикантных эпизодов.
Но Помпония безутешно развела руками.
— Ничего? Не может быть! — простонал патриций.
— Уж мне-то ты можешь поверить! Нет в Городе такой любовной интрижки, о которой я не знала бы. Могу сообщить тебе, где и с кем провела ночь Мессалина! — с законной гордостью заявила матрона.
Аврелий согласился: даже императорский двор не был защищён от светской сети соглядатаев Помпонии, на которую работала целая толпа служанок и парикмахеров, обладавших тончайшим слухом и улавливавших малейший скандал.
— А вот с Камиллой полный мрак, — с огорчением продолжала матрона. — Выходит из дома только в сопровождении служанок и бывает только в самых респектабельных местах. С тех пор, как вышла замуж за Элия, реже бывает и в храме Кибелы, куда до свадьбы часто ходила с Панецием и сестрой.
— Боги небесные, это что же получается — безупречная, совершенно идеальная супруга! — вырвалось у Аврелия. Наверное, единственная в своём роде, какая ещё осталась в Городе, и надо же, чтобы именно она привлекла теперь его внимание!
— Однако… — нерешительно заговорила Помпония.
— Что? Слушаю тебя! — с надеждой отозвался патриций.
— До того, как она вышла замуж за Элия Корвиния, говорили, будто она очень увлечена Оттавием. С тех пор, между прочим, она ни разу не встречалась наедине ни с ним, ни с каким-либо другим мужчиной — её верность мужу абсолютна.
«Посмотрим», — пообещал себе Аврелий, отказываясь верить, что столь прекрасная женщина может быть столь же целомудренной. Это было бы просто оскорблением Афродите, которая одарила её такой красотой! «Жаль, что не верю богов! — подумал он. — Стоило бы принести в дар Венере голубку». А кстати, о богах, Камилла ведь была почитательницей Кибелы, и, может быть, короткий визит в храм…
III
ЗА ТРИ ДНЯ ДО НОЯБРЬСКИХ КАЛЕНД
— В храм богини Кибелы, Великой Матери Земли? — робко переспросил Кастор.
— Да, в старинный храм на Палатинском холме, тот, который римляне возвели, послушавшись предсказания сибиллы.
— Не пойду туда! — заявил вольноотпущенник, и патриций рассердился: обычная история — Кастор набивает цену.
— Почему вдруг? Святилище открыто для всех, там бывают люди разных, даже самых низких сословий, а раз в году в нём проводится празднество Мегаленси[20], в котором участвуют матроны лучших семейств.
Грек колебался.
— Скажи, а ты, случайно, не боишься тех священников, которых называют галлами?[21]Я знаю, что некоторые из них добровольно лишают себя мужских половых признаков, чтобы походить на Аттиса[22], но именно поэтому в Риме служат только чужеземные священники. С другой стороны, этот культ существует ещё со времени Пунических войн[23] и с тех пор ни с одним верующим ещё не случилось ничего плохого. Многие римские граждане проходят ритуал посвящения богине, кроме кастрации, запрещённой законом! Недавно к тому же император Клавдий сделал этот культ официальным, включив праздник Аттиса в календарь, поэтому нет никакой причины, чтобы отказываться. Соберись, я дам тебе два сестерция.
— Нет! — категорически заявил слуга.
— Шесть! — увеличил ставку патриций, уверенный, что жадный секретарь не устоит перед щедрым предложением. Алчный грек мгновенно перевёл предложенное вознаграждение в количество кувшинов вина: двадцать дрянного или пять отличного, должным образом выдержанного фалернского.
Хозяин между тем, коварно желая ввести его в искушение, принялся пить из кувшина сетин-ское.
— Не пойду, — решительно отказался Кастор, и на лице его отразилось глубокое огорчение. — С Великой
