отвергла ее. Это грозило немалыми осложнениями, вина за которые могла обрушиться на Хальварда, о чем Донкард и предупредил почти впрямую. Хальвард ясно представлял себе, чьи руки приготовили отраву и для кого она была предназначена, и даже с повинной головой готов был признать собственные ошибки, но в виде уже исправленном. Однако Инегельда исчезла, Альвену Донкард взял под свою защиту, и у Хальварда осталась одна-единственная ниточка: кто, каким образом и с какой целью подсунул дочь Орогоста князю Воиславу. Это была даже не ниточка расследования: это был едва ли не единственный путь для сохранения прежнего безоглядного доверия конунга Олега. И сейчас в Смоленске никто не мог помешать ему потянуть за эту ниточку, на конце которой непременно должен был оказаться некто, кто принял бы на себя весь гнев конунга. Как всякий сильный и уверенный в себе человек, Олег был вспыльчив, но отходчив и не злопамятен.
По приезде Хальвард не посетил князя Воислава, а просто уведомил его через гонца, что прибыл в город. Поступил он так не потому, что был невежлив – когда требовалось, он был и вежлив, и учтив, и внимателен, – а только исходя из цели, которую преследовал, по личному опыту зная, как выбивает подобное небрежение из привычной колеи и какие ошибки может натворить человек, ощутив незаслуженную обиду. И сразу же начал плести замысловатые сети, куда рано или поздно должен был угодить не отличавшийся особой прозорливостью князь Воислав.
У Хальварда имелись свои люди в окружении князя, а у самого князя имелось достаточно приближенных, по тем или иным причинам им недовольных. Хальвард без особого труда выявил их, присмотрелся, выяснил причины обид и начал приглашать то на застолье, то просто ради дружеских бесед, которые строил с присущим ему уменьем, не направляя разговор, а лишь подсказывая продолжение несущественными и вроде бы не относящимися к делу рассуждениями.
– Я понимаю сложности, возникшие в Смоленском княжестве, – сочувственно говорил он, лично наполняя кубок собеседнику. – Караванов на Днепре не видно, волоки бездействуют, а что может быть выгоднее торговли для огромных кривичских земель? Народ должен быть сыт и уверен в завтрашнем дне, а бояре и люди нарочитые богаты, иначе оскудеет весь край. Я сторонник широкой торговли и добрых отношений со всеми соседями. Хороший сосед – это мирный сосед, а любая война, обогащая одну сторону, разоряет другую. К сожалению, путь на Западную Двину тоже начинает хиреть, и в этом нет вины конунга Олега. Поверь мне, боярин, я говорю его устами.
– Ключи от Западной Двины в руках рогов, боярин Хальвард.
– Мы не воюем с рогами. Правда, у нас нет с ними прямых торговых путей, но через Смоленск они всегда могут связаться с нами.
– То истина, боярин Хальвард, но Полоцк очень осторожен. Последний раз… Кажется, в начале лета…
Он не спешил, беседовал с разными людьми, ставил разные ловушки. Но в конце концов выяснил, как и когда именно Инегельда объявилась в дворцовой усадьбе князя Воислава.
Князь Воислав знал не только о беседах, но и о их содержании: даже открытые недруги не решались что-либо утаивать, на что, собственно, и рассчитывал Хальвард, ни разу не прибегнув к допросам или клятвам о молчании. И князя тревожили не сами беседы, а то, что все они, начинаясь с чего угодно, в конце концов неизменно приходили к общему концу. Хальвард словно ходил по кругу, в середине которого лежали тайные отношения Смоленска и Полоцка. К тому времени до князя Воислава докатились слухи о гибели Берсира, но имя Инегельды ни разу не возникало, и князю вроде бы не о чем было тревожиться. Но существовал некий ларец с символическим ключом, и Смоленскому князю очень не хотелось, чтобы этот ларец когда-либо открыла рука Хальварда. И если лукавство для Воислава было стихией, в которой он свободно себя чувствовал, то хитрость и до сей поры оставалась неизвестной его простодушной натуре. Тревога накапливалась, росла день ото дня, и в конце концов владетельный славянский князь решил поступиться собственной гордостью.
Он прибыл в занятую Хальвардом усадьбу днем, надеясь застать хозяина врасплох. Однако застать Хальварда не подготовленным к встрече было невозможно, хотя бы потому, что боярин ради этого и плел свою паутину. Кто проявляет нетерпение, тот рано или поздно вынужден будет коснуться его причин, и Хальвард встретил внезапного гостя со всеми подобающими почестями. Вежливо справился о здоровье, лично проводил князя в уютные покои и приказал подать напитки и легкую закуску, поскольку до обеда было еще далеко.
Обстановка располагала к неспешной дружеской беседе. Поговорили о погоде, посетовали на скупые и скатные дожди, грозящие засухой и неурожаем, особенно пугающим при наплыве войск на и без того небогатую хлебом землю кривичей. Разговор вел хозяин, высокий собеседник лишь поддакивал, мучительно опасаясь ловушки и не почувствовав вовремя, что уже угодил в нее. Надо было немедленно перевести разговор на нахлынувшие войска, обсудить обещание конунга Олега о поставке припасов, попросить у Хальварда содействия… Но об этом он вспомнил позднее, когда вспоминать было уже бессмысленно.
– Прежде хлеб шел с юга, с Северских и Киевских земель, – почему-то решил он сообщить. – А теперь… С весны не было ни одного каравана, и боюсь, что…
– Как? Разве не через Полоцк пошел кривичам хлеб из земли пруссов? – Хальвард изобразил искреннее изумление. – От кого-то из твоих бояр, князь Воислав, я слышал о первом караване рогов. Разве ты не встречал его? Да, ты же был занят переговорами с нашим послом воеводой Перемыслом.
Вот тут-то и подвела Смоленского князя плохо освоенная им хитрость. Слишком близко, совсем рядом с собой он увидел распахнутый настежь зев ловушки, но вместо того, чтобы попытаться закрыть его, решил слукавить, обойти, не подумав, что ступает на ловчую яму.
– Да, да, но не по этой причине, не по этой. – Он загадочно улыбнулся, даже подмигнул. – Первый караван всегда привозит мне подарки, а в тот раз…
– Если ты намекаешь на любовные утехи, то получается, что, насладившись ими, ты передал уже замутненный источник воеводе Перемыслу в качестве дара. Как же ты осмелился отдать моему конунгу не девственницу, князь Воислав?
– Нет, что ты, что ты! – всполошился окончательно запутавшийся Воислав. – Я знаю обычаи, чту их, поверь. Просто… Голова у меня закружилась, боярин. Но она чиста. Чиста, готов поклясться!
Хальвард молчал, холодно глядя на него.
– Признаюсь, я колебался, выбирая достойный дар для конунга Олега, – продолжал лепетать князь. – Надеюсь, ты меня понимаешь, боярин, но оставим этот разговор. Другое меня беспокоит. Ходят слухи, что
