class="p1">– Может быть, вы заключили союз с англичанами? – предположил Эрскин.
Босуэлл не верил своим ушам.
– Как вам известно, я горжусь тем, что никогда не заключал союз с чужеземцами.
– Гордитесь? «Погибели предшествует гордость, и падению – надменность»[31], – процитировал лорд Джеймс. – Возможно, гордыня и ввергла вас в грех!
– Я знаю, что грешен, ибо я – человек, но грешен лишь в общем, а не в конкретном смысле, – возразил Босуэлл. Мария отметила, что поведение его несколько изменилось, он ожесточился и приготовился к борьбе. – Тогда предайте меня суду. Если вины на мне не окажется, оправдайте и позвольте уйти.
– Мы не можем вас оправдать, – сказал Мейтленд.
– Что вы говорите? – вмешалась Мария. – Разумеется, он имеет право на суд!
– Но не на оправдание, – мягко пояснил Мейтленд. – Вы не понимаете? Оправдание Босуэлла означало бы обвинение Аррана в наговоре, что превращает его в изменника, заслуживающего смерти. Арран же из рода, ближайшего к трону; так поступать с ним не подобает. Мы стали бы посмешищем для всего мира.
– Отпустите меня! – прокричал Босуэлл.
Мария знала – будь у него меч, он пустил бы его в ход. Стража тут же схватила его за руки и заломила за спину.
– Тогда нам не стоит его судить, – медленно проговорила Мария. – Я сейчас вспомнила максиму Ливия: «Hominem improbum non accusari tutius est, quam absolvi», то есть иногда лучше вообще не предавать подозреваемого суду, чем оправдывать его.
– Только что пришло письмо от королевы Елизаветы, где она просит за него, – сообщил лорд Джеймс. – Откуда ей обо всем известно, ежели он не состоял в союзе с Рэндольфом?
Неужто все благородные заявления, которые так горделиво провозглашал Босуэлл, только уловки заговорщика? Мария ощутила глубокое, полное разочарование.
– Я была к вам добра, – обратилась она наконец к Босуэллу. – И вот чем вы мне отплатили.
– Чем я вам отплатил? Лорд Джеймс превратно толкует факты, вводит вас в заблуждение, чтобы опорочить меня!
– Прошу вас, отправляйтесь в Эдинбургский замок. Ваш разум так же мешается, как у Аррана, – повелела Мария. Она расспросит его позже, наедине, не перед этим трибуналом.
– Вы вероломны, как все государи! – вскричал Босуэлл. – Подумать только, я был так вам предан!
– Повинуйтесь королеве! – Лорд Джеймс встал и выкрикнул приказание.
Стража вывела Босуэлла из зала.
– Как я погляжу, справедливостью тут и не пахнет! – объявил Хантли, собрал свои бумаги и последовал за Босуэллом.
Глава 12
Мейтленд поплотней натянул шапку на уши и накинул на голову полу плаща. Мартовский ветер, долетавший с моря сюда, в Сент-Эндрюс, пронизывал насквозь. Страшно подумать, что им придется простоять тут несколько часов! И все ради показной религиозной церемонии! Уже не впервые Мейтленд недоумевает, зачем Господь требует, чтобы Его приверженцы страдали и мучились во имя Его. Если предположить, что Он требует именно этого, значит…
– Нокс скоро будет, – известил лорд Джеймс. Лицо его сморщилось от холода.
– Хорошо, – сказал Мейтленд, а подумал: «плохо». Нокс вечно все осложняет. Но присутствие его необходимо, чтобы придать подобающее звучание причине их пребывания здесь – годовщине мученической смерти Джорджа Уишарта. – Совсем как в день тезоименитства какого-нибудь святого, правда? – невинным тоном произнес Мейтленд, стараясь спрятать сарказм.
Мортон передернул плечами. Он не собирается забивать себе голову всякими формальными тонкостями.
– Нам просто надо было прийти, – сказал он.
Вот Мейтленд и пришел и вместе с Эрскином, Линдсеем, Рутвеном и Керколди Грейнджским расхаживает под стенами замка, помогая собирать ветки для праздничного костра, который они разожгут – не очень-то скоро, – и следя, не мелькнет ли в замке архиепископ Гамильтон. Гамильтон, незаконнорожденный член клана, оставался католиком, хотя говорили, что он способен «обратиться во что угодно и каждый раз ненадолго». Он унаследовал прежнюю должность кардинала Битона и даже сейчас мог за ними подсматривать.
Керколди указывал на стены замка, а воющий ветер почти заглушал его слова, так как замок нависал прямо над морем.
– Подумать только, что нас продержали там целый год! – прокричал он с неприкрытой гордостью.
– Не правда ли, плен – жестокое наказание? – поинтересовался Мейтленд.
Керколди был в числе захваченных французами пленников, хотя по высокородности его просто держали в тюрьме, а не отправили рабом на галеры, как Нокса.
– Хуже некуда, – подтвердил Керколди. – Да, вот именно.
К ним подошел Эрскин, закутанный так, что походил на стоящего на задних лапах медведя.
– Нокс здесь, – объявил он.
Мейтленд увидел реформата, еще сидевшего верхом на коне, и махнул лорду Джеймсу. Однако Нокс спешился и направился к ним. Его тяжелый плащ вздымался, раздуваемый океанским ветром, голые, без перчаток, руки были молитвенно сложены вместе, из-под мышки торчала Библия.
– Возблагодарим Господа, что нет ни дождя, ни снега! – воскликнул он.
Мейтленда умилило, что он нашел повод для благодарности даже при такой погоде. И правда – не было ни дождя, ни снега, если не считать штормового ветра.
– Вот здесь, на этом самом месте блаженный Джордж Уишарт восстал против дьявольских сил! – провозгласил Нокс. – Вот здесь наша вера обрела благословение!
– Расскажите нам, – по-детски попросил лорд Джеймс. – Мы ведь не видели этого.
– Ах! Что это был за день!
Нокс так разволновался, что плащ стал сковывать его движения, и он торжествующе сбросил его.
Мейтленду показалось, что в одном из окон замка он заметил движение. Неужто архиепископ сейчас кликнет аркебузиров, чтобы напасть на них? Нокс демонстративно повернулся спиной к замку.
– Давайте не забывать никогда о разнице между английскими и шотландскими мучениками. Англичане шли на плаху, шепча молитвы. Но когда наш Патрик Гамильтон, принявший мученичество почти на двадцать лет раньше Уишарта, много часов горел в огне, и приор подошел к нему, спрашивая, раскаялся ли он, он отвернулся, сквозь дым и пламя заклеймил приора посланником сатаны и предупредил, что он, Гамильтон, будет свидетельствовать против него перед Богом. В Англии епископ Гардинер, сжигавший правоверных, спокойно почивал в своей постели. А мы, шотландцы, не позволили почивать кардиналу Битону!
«Ну, теперь пойдет речь с нападками в адрес Марии», – устало подумал Мейтленд и приготовился. Но, к его удивлению, в голосе Нокса зазвучали слезы, и он просто сказал:
– Помянем брата нашего Уишарта.
Он подал знак разжечь костер. Мортон шагнул вперед с факелом и коснулся им приготовленной вязанки. Дрова были замерзшими и сырыми, сперва пошли только клубы дыма. Мейтленд закашлялся, когда ветер бросил дым ему в лицо, и содрогнулся, представив, что чувствует человек, привязанный среди костра, когда его охватывает дым…
Он поднял взор к морю, темному и тусклому в это время года. Судов сейчас ходит мало, но скоро коммерция вновь
