пора, – согласился он наконец. – Мне уже почти тридцать.
– Холостяки сдаются один за другим, – проговорила Мария. – Сначала лорд Джон, теперь вы. А кто потом – Босуэлл, Аргайл или Арран?
– Следующей должны стать вы. – Джеймс озабоченно поглядел на нее. И тут она заметила, что к камзолу его пришпилен миниатюрный портрет мужчины с таким же, как у него, ртом.
– Кто это? – спросила она, указывая на миниатюру.
Он дернулся и попытался прикрыть портрет, как будто бы позабыв, что носит его.
– А… это… король, наш батюшка. – Он явно смутился.
– Чудесный портрет, – сказала она.
Было в нем что-то смутно знакомое. Она принялась сравнивать и отметила, насколько лицо брата полнее и шире, чем у короля. Сама она больше похожа на отца.
– Не думаете ли вы о замужестве, дорогая сестра?
– Обождите, пока сами не покажете пример, прежде чем убеждать других, – ответила она.
Почему он так настаивает?
– Нет, серьезно, вы задумываетесь об этом? Я знаю, что когда-то вы размышляли о доне Карлосе Испанском…
– Я не питаю склонности к детям, – возразила она.
В этот момент вошла мадам Ралле, поставив поднос с горячим вином с пряностями, с сахаром и пенистым молоком и пирожными с апельсиновыми цукатами. Разговор ненадолго прервался.
– Однако его владения…
– Мне не хочется ехать в Испанию, – заявила она.
– А об эрцгерцоге Карле Австрийском что скажете?
Она захихикала.
– Говорят, у него ненормально огромная голова!
– Ну, у вас, кажется, нет предрассудков по отношению к уродам. Этот Риччо вечно толчется в ваших апартаментах, наслаждается вашим обществом, – негодующе напомнил лорд Джеймс.
– Он толчется в прихожей, а не в личных покоях. – Мария не могла удержаться от смеха, хоть и знала, что это раздражает Джеймса.
– Есть еще король Эрик Шведский, – продолжал он.
– В данный момент он сочиняет любовные письма к королеве Елизавете. Когда она откажет ему, я подумаю.
– Дорогая сестрица, чего же вам нужно? «Не хорошо быть человеку одному…»[30]
– Опять Писание! У вас что, нет собственных мыслей и слов? – Она снова посмеялась. – Может, вы сами тогда устроите мне «счастливую встречу»? Заставьте жениха выскочить в готовом виде прямо из моих фантазий, из головы, как Минерва выскочила из головы Зевса…
– Что за глупости вы говорите, сестрица! – Однако он произнес это мягко. – И каким же воображаете вы сего счастливого мужа?
– Высоким, вроде меня. Я почти не встречала мужчин своего роста, и это будет приятной неожиданностью. И чтоб он писал стихи. И пел. И любил верховую езду. И любил меня. – Она с удовольствием рисовала этот портрет.
– А какого сложения?
– Мне все равно.
– Атлетического?
– О да!
– Образованного?
– О да!
– Королевской крови?
– Ну, разумеется!
– Симпатичного?
– Безусловно.
– Любезнейшая сестрица, боюсь, вы его никогда не найдете.
– Возможно, монашки потому и становятся Христовыми невестами. На земле таких нет.
– Для вас этот путь закрыт.
– Да. – Она это знала. – Увы, мой муж должен быть сугубо земным созданием. – Она наблюдала, как Джеймс отхлебывает напиток; несколько капель молока осталось у него на губах. – Ну, что касается дела Босуэлла и Аррана…
Мария заняла свое место во главе Тайного совета. Ее уже ожидали с похоронным видом все шестеро вельмож из ближайшего окружения: лорд Джеймс, Мейтленд, Мортон, Хантли, Керколди, Эрскин. Седьмого, лорда Босуэлла, должны были доставить, чтобы он дал ответ на обвинения, брошенные ему представителем благороднейшего в королевстве семейства – молодым Арраном.
– Введите их, – приказала Мария стражникам, и через минуту-другую в разные двери вошли Босуэлл и Арран, остановились и посмотрели друг на друга.
– Подойдите поближе, и давайте послушаем, что вы скажете, – громко велела Мария.
Арран с недоверчивым взглядом приблизился к королевскому креслу.
Он был бы недурен, если б лицо его не было бескровным и обрюзгшим, как у больного. Краски на этом лице лежали странно: там, где кожа должна быть белой, она была багровая, а там, где должна быть красной – бледная.
Босуэлл шагнул вперед с таким видом, словно ему было противно до невозможности находиться в одном помещении с кем-либо, включая королеву. Она обратила внимание, что на нем одежда для верховой езды и что он утратил тот горделивый вид, который бросился ей в глаза на свадьбе.
– Джеймс Гамильтон, граф Арран, изложите нам и собравшемуся здесь Совету ваше дело, – потребовала Мария.
Арран ткнул трясущимся пальцем в Босуэлла.
– Он изменник! Пытался вовлечь меня в заговор! Хотел, чтобы я устроил на вас засаду, убил лорда Джеймса и Мейтленда, захватил вас в плен…
– Он несет сумасшедшую чушь, – уверенно заявил Босуэлл. – Все это его больная фантазия. Вы же знаете, он унаследовал это от матери, она давным-давно сошла с ума.
Мария увидела, что Мортон вздрогнул, как от удара, провел пухлой рукой по своим жестким, словно проволока, рыжим кудрям, и вспомнила: жена Мортона приходится сестрой матери Аррана, и говорят, она тоже душевнобольная и Мортон держит ее взаперти, а сам бегает за другими женщинами…
– Сумасшедший? Я сумасшедший? – прокричал Арран. – Нет, я не сумасшедший! Он нашептывал это мне на ухо, думая, что никто не узнает!
– А я вам говорю, он сумасшедший, – твердил Босуэлл.
Казалось, он не боится ни за свою жизнь, ни за положение, ни за репутацию. Просто спокойно стоит с видом исстрадавшейся жертвы.
– Увы, я вынужден подтвердить это, – вмешался Керколди. Молодой воин поднялся, испытывая явное отвращение к тому, что ему предстоит рассказать. – Он сбежал из-под стражи в доме отца и среди ночи явился ко мне, полуголый. Потом на него нашло наваждение, и он начал кричать, что его терзают ведьмы и черти. А потом он… – Керколди стыдливо запнулся, – вообразил себя мужем королевы, лежащим с ней в постели.
Отовсюду послышались громкие вздохи, а Босуэлл захохотал.
– Разве это не так? Разве нет? – плаксиво завопил Арран и кинулся к Марии.
Стражник рванулся вперед и перехватил его.
– Отправьте его в Эдинбургский замок, – решительно повелел лорд Джеймс, прежде чем Мария успела вымолвить слово.
– Да, – подтвердила она. – Я приказываю поместить его в замок.
Когда стража увела Аррана, заговорил Босуэлл:
– Я свободен и могу идти? – Тело его напряглось всеми мускулами, словно мысленно он уже уходил.
– Нет, – сказал лорд Джеймс. – Нам еще нужно задать вам кое-какие вопросы. Может быть, Арран и сумасшедший, но кто подтвердит, что вы ничего ему не говорили? Даже безумцу надо заронить в голову мысль. Ну, что скажете в свое оправдание?
Босуэлл удивился.
– Ничего! Мне не в чем оправдываться!
– Зачем вы вступили в сношения с Рэндольфом? – спросил вдруг Мейтленд.
Мария взглянула на Мейтленда, который пристально разглядывал Босуэлла. Под обычным его добродушием вдруг проглянул инквизитор.
