просторном главном зале, Гарри воскликнул:
– Томас, вы великолепнее, чем ваш государь!
Том поспешил ответить:
– Весьма уместно, что слуга вашего величества отражает величие своего короля!
– Да? – Гарри прищурился. – Знаете, Томас, люди говорят, что мои дворцы по великолепию ни в какое сравнение не идут с вашими. – Он обвел рукой прекрасные шпалеры, резной золоченый фриз с резвящимися на нем херувимами, сверкающие в высоких эркерных окнах стекла и набитый золотой посудой буфет. – Все это принадлежит подданному. Нет, я не говорю, что вы не заслужили награды за свои труды.
Том догадался, что его враги вливали яд в уши короля. Он быстро понял намек. Разумно было сделать широкий жест – такой, который приведет его к процветанию в будущем.
– Без вашей милости, сир, я ничто, – приложив руку к сердцу, сказал он. – Все, что у меня есть, ваше. Для меня будет величайшим удовольствием подарить вам Хэмптон-корт со всем его содержимым.
Гарри выглядел изумленным. Он явно не ожидал такой щедрости и, хлопнув Тома по спине, сказал:
– Был ли хоть один король так признателен своему подданному! Томас, я поступил правильно, возвысив вас, и вы отплатили мне тысячекратно. Благодарю вас за ваш подарок. Но я не могу принять его, не дав чего-нибудь взамен. – Он немного подумал, но глаза его оставались прикованными к вновь обретенным богатствам. – Я отдаю вам Ричмондский дворец, – сказал король, хорошо понимая, что этот дворец был далеко не так велик и роскошен, как Хэмптон-корт. – Но, друг мой, вы можете пользоваться Хэмптон-кортом, когда пожелаете, особенно для официальных приемов.
Том благодарно склонил голову. Ему плохо удавалось скрывать собственное смятение от такого импульсивного жеста.
За ужином тем вечером он постарался завести оживленную беседу, с энтузиазмом рассказывал о Кардинальском колледже и прекрасной гробнице, которую строил для себя. А Гарри бурно выражал одобрение, как обычно изображая из себя любящего государя. Том не пожалел о своем величественном жесте. Дарение Хэмптон-корта показало Гарри, насколько Том ему предан, и, похоже, стократно увеличило любовь к нему короля.
– Имел ли хоть один король такого прекрасного слугу? – повторял он.
Казалось, Том не прогадал. Он заставил умолкнуть своих критиков и питал основательные надежды получить большие выгоды впоследствии.
* * *
Он ошибся. Впервые Том жестоко просчитался. Парламент отказался голосовать за налог для обеспечения вторжения Гарри во Францию, так что ему пришлось искать средства самостоятельно. Он ввел «Дружественный грант» – сбор в размере десятины с имущества простых людей и шестой части – с духовенства. Это вызвало возмущение, и в Саффолке народ взбунтовался.
Проблема состояла в том, что парламент не одобрил и этот сбор, а никаких законных механизмов принудить его к этому не имелось. Собранных средств на войну явно не хватало. Гарри был в ярости, он злился не только на бунтарей, но и на Тома.
– Вы не оставили мне выбора! – бушевал он. – Я буду вынужден отменить ваш «Дружественный грант» и устраниться. Клянусь святым Георгием, Томас, вы выставили меня дураком!
Том оробел перед королевским гневом и радовался, что они одни в кабинете и никто не видит его унижения.
– Но ваша милость соглашались с предложенными мерами, – возразил он.
– Я полагался на вашу мудрость! Кажется, больше этого делать не стоит.
Том почувствовал себя так, будто его поставили на край пропасти. Он пал на колени:
– Признаю свою ошибку. И молю вас о прощении, сир. Но в свое оправдание должен сказать, что я ввел этот сбор ради ваших интересов и блага Англии.
Гарри не унимался:
– В следующий раз посоветуйтесь с парламентом! – Он вышел, громко топая, и оставил дрожащего Тома стоять на коленях.
Том медленно поднялся. Не приведи Господь, чтобы любимый государь утратил веру в него. Без любви и благоволения Гарри ему и жить не стоит. Как же исправить дело?
* * *
Гарри целый день был не в духе, потом вернулся в привычное добродушное настроение. Том постепенно успокоился. Опасность миновала. Все будет хорошо.
Но вот королева – это другое дело. Всякий раз, встречаясь с ней, Том ощущал ее ледяную холодность.
– Боюсь, ее милость винит меня в возвышении милорда Ричмонда, – дерзнул он сказать Гарри, когда они разбирали счета, которые следовало оплатить из личного кошелька короля. – Три ее дамы-испанки, очевидно, подбивали королеву поднять шум из-за этого. Я немедленно их уволил.
– Знаю, – буркнул Гарри. – Она просила меня отменить приказ, но я отказался, велев ей смириться и проявлять терпение.
– Мне жаль, что я огорчил ее милость, – произнес Том.
Гарри нахмурился:
– Если донесения из-за границы верны, скоро у нее появится серьезная причина для беспокойства. Я отчетливо ощущаю, как из Испании веет холодом.
– Стоит ли сомневаться. Император обижен, так как вы упорно отказываетесь прислать к нему его невесту.
– Принцесса еще слишком мала, чтобы покидать нас. Ей всего девять лет! Посмотрим, какой она будет через три года, когда достигнет брачного возраста.
– Мудрое решение, сир. Император должен с ним согласиться.
– Он хочет, чтобы ее воспитывали в испанском духе. Я не сомневаюсь, ее мать отлично справится с этой задачей, и сказал его послам, что будет жестоко разлучать королеву с такой маленькой дочерью.
Том внутренне поморщился. Неужели Гарри забыл, что заставил Джоан расстаться с детьми, когда те были еще младенцами? Ему ли не понимать, как она страдала, раз он сам так не хочет отдавать свою дочь. Или он способен думать только о себе? Справедливо ли ждать от помазанника Божия обычных человеческих чувств?
Подавив горечь в сердце, которая грозила поглотить его целиком, Том напомнил себе, что у Гарри имелись свои причины: он желал избежать скандала, который мог плохо отразиться на нем самом и на Томе тоже. Но это не отменяло того факта, что Дороти потеряна для своих отца и матери безвозвратно. Том все еще скучал по ней; иногда эта тоска была невыносима, хотя прошло уже столько лет.
Утешало письмо, доставленное утром: Томас возвращается в Англию.
Глава 26
1525 год
Тома так и подмывало поехать в Темз-Диттон и сообщить Джоан добрую весть. Как заведено, он отправил верного Кавендиша заранее разузнать, когда сэра Джорджа Лега не будет дома. Убедившись, что Джоан осталась одна, Том сразу поехал к ней.
Он застал ее в гостиной с младенцем у груди, две маленькие девочки играли у ее ног.
– Не нужно, не вставайте, – удержал ее Том, а сам сел на скамеечку для ног напротив и стал напитываться образом Джоан.
Она вошла в период расцвета женских сил, это ей шло, материнство тоже. Прекрасна, как никогда. От вида ее обнаженной
