«…Обманутые коварством неприятеля, мои люди атаковали в полном беспорядке, поэтому, несмотря на двукратное численное преимущество, оказались в ловушке и волей Божьей потерпели поражение, а многие попали в плен или были убиты. Враги же преградили мне путь в Дамбертон; они со всех сторон выставили караулы, чтобы убить или пленить меня.
Но Бог в Своей бесконечной милости уберег меня от зла, и я спаслась вместе с лордом Хэррисом, который отправился в Ваше королевство вместе с другими джентльменами. Я уверена, что, услышав о жестокости моих врагов и о том, как они обращались со мною, согласно Вашему доброму расположению и моей вере в Вас, Вы не только обеспечите мою безопасность, но также окажете помощь и содействие в моем справедливом деле, и я попрошу других королей и монархов поступить равным образом.
Прошу Вас встретиться со мной как можно скорее, ибо я нахожусь в прискорбном состоянии не только для королевы, но и для обычной женщины. Когда я совершила побег, то не имела ничего, кроме того, что было на мне, и проскакала шестьдесят миль в первый же день, а далее не осмеливалась продвигаться, кроме как по ночам. Если Вы соизволите проявить сочувствие ко мне и к моему бедственному состоянию, о котором я более не смею упоминать, то я постараюсь не докучать Вам. Молю Бога, чтобы Он даровал Вам крепкое здоровье и долголетие, а мне – терпение и утешение, которое надеюсь получить от Вас.
Ваша преданная и любящая сестра, родственница и освобожденная пленница королева Мария».
Где она сейчас? Елизавета видела, что письмо пришло из Уоркингтона, прибрежного городка в окрестностях Карлайла. Должно быть, Мария приплыла на небольшом судне. Внезапно она представила это: растрепанную королеву и растерянных придворных, не знающих, куда им податься… Мария походила на обнаженного человека, который выбегает из горящего дома прямо в сугроб, чтобы замерзнуть там. Должно быть, она обезумела, либо мужество и хитроумие наконец оставили ее. У каждого есть свой предел, о чем хорошо знают изобретатели дыбы и «железной девы». Мария так долго жила в кошмаре, что это, должно быть, свело ее с ума.
«Я должна послать за ней, – подумала Елизавета. – Да, должна. Одно лишь милосердие требует этого. Я не стану умножать ее страдания».
Но разумеется, сначала нужно сообщить эту необыкновенную новость членам Тайного совета. Они должны быть в курсе событий.
Члены Тайного совета вовсе не обрадовались мысли провести в четырех стенах этот чудесный майский день. Иногда в окно залетала пчела, растерянно жужжала, но в конце концов на ощупь находила путь на волю. Советники завидовали пчелам. Им приходилось сидеть в парадном облачении так долго, как требовала их госпожа и королева. Сегодня она выглядела взволнованной.
– Мои дорогие советники, – начала она и покосилась на Сесила. – На нашей северной границе произошло важное событие, которое может повлечь еще более значимые последствия. Не буду держать вас в неведении: королева Шотландии бежала в Англию. – Она выждала паузу и убедилась, что все правильно поняли ее. – Уже сейчас она находится в Карлайле под опекой заместителя городского коменданта сэра Ричарда Лоутера. Она отдается на нашу милость и хочет прибыть к нам.
Люди переглядывались, как будто каждый ожидал, что его сосед более осведомлен в происходящем, чем он сам. Лишь Сесил, главный советник королевы, с самого начала бесстрастно смотрел прямо перед собой.
– Она ожидает ответа, – продолжала Елизавета. – Должна ли я принять ее?
– Почему она хочет явиться сюда? – спросил Роберт Дадли.
– По ее словам, она хочет все объяснить, чтобы я убедилась в справедливости ее притязаний и помогла ей вернуться на трон.
– А к чему склоняется ваше величество? – поинтересовался Сесил и погладил свою раздвоенную бородку.
– К тому, что мне следует послать за ней, – ответила Елизавета. – Несчастная леди находится в отчаянном положении.
– А! – только и сказал он.
Елизавета посмотрела на герцога Норфолкского:
– А что скажете вы как первый среди пэров и главный землевладелец в Англии?
Герцог, тридцатилетний ветеран трех брачных кампаний, выглядел немного растерянным.
– Я бы сказал… думаю, вы должны тщательно изучить ее, прежде чем допустить в свое присутствие. Не смотрите на нее прямо; пусть кто-нибудь другой сделает это. Я слышал, что она обладает силой зачаровывать других людей и подчинять их своей воле.
Елизавета рассмеялась:
– Значит, мы должны выбрать жертву, отправить ее на север и посмотреть, что с ней станет? Возможно, этому несчастному придется идти задом наперед и держать перед собой зеркало, чтобы видеть ее! Не хотите ли попробовать?
– Н-нет, ваше величество. – Он тяжело сглотнул, и его кадык заходил вверх-вниз.
– Если я пошлю за ней, где мы ее разместим? – спросила Елизавета. – Следует ли подготовить дворец для нее?
– Нет, ваше величество, – отрезал Роберт Дадли. – Такой жест будет слишком щедрым. Кроме того, это будет скрытое признание, что вы считаете ее своей наследницей.
– О! Тогда, может быть, стоит подготовить ей апартаменты в одном из моих собственных дворцов?
– Не нужно этого делать! – произнес сэр Фрэнсис Ноллис, двоюродный дядя королевы и глава протестантской партии. – Ее не следует допускать в ваше августейшее присутствие до тех пор, пока она… не покажет себя достойной этого. Я имею в виду, что она должна быть оправдана в преступлениях, заставивших ее бежать из собственной страны, и суд над ней не должен быть таким откровенным фарсом, как слушание обвинений, выдвинутых против графа Босуэлла. Тот суд был позорным извращением закона, которое лишь подтвердило его вину. – Лицо говорившего раскраснелось от гнева и отвращения.
– Я вынужден возразить, – сказал граф Сассекский, шурин герцога Норфолкского, известный своей склонностью к католической фракции. – Наша милостивая королева – не судья. Она сама говорила, что не желает открывать окна в человеческие души.
Молодой Кристофер Хаттон, повернув миловидное лицо к королеве, почтительно произнес:
– Я сам видел королеву Шотландии, когда имел честь представлять ваше величество на церемонии крещения в Эдинбурге. Я готов подтвердить, что она благороднейшее существо и к ней нужно относиться с честью и уважением. Давайте не будем показывать себя такими же свирепыми негодяями, как ее лорды в Шотландии. Мы англичане и гордимся собой, нашими законами, правосудием и обходительностью.
Елизавета вздохнула:
– Ах, не знаю, что и делать. Мое сердце взывает к милосердию, но советники предостерегают меня и просят опасаться ядовитой змеи.
– Полагаю, будет лучше временно задержать ее, пока вы предпринимаете необходимые меры для ее безопасности, – наконец заговорил Сесил. – Мы знаем, что теперь для нее не осталось безопасных мест. Отправиться во Францию и снова заявить о своих притязаниях на ваш трон, как она однажды сделала, будет в высшей мере неразумно для нее. Сходным образом Испания может возобновить свои претензии. И наконец, мы знаем, что, если она сейчас вернется в Шотландию, ее немедленно казнят. Единственный способ нормально вернуться в Шотландию – которая является единственным подобающим местом для нее, – заключить некую договоренность с лордами. Возможно, вы согласитесь признать малолетнего короля в обмен на разрешение для нее править от его имени, пока он не достигнет совершеннолетия? Но для организации таких переговоров нужно время. – Он вскинул руки в притворно-беспомощном жесте.
– Да… – Елизавета на мгновение задумалась. – Возможно, вам, Ноллис, придется отправиться в Карлайл в качестве моего представителя. Насколько я понимаю, граф Нортумберлендский уже поспешил к ней и попытался увезти ее в свой фамильный замок Олнвик. У них с Лоутером дело едва не дошло до драки. Католики со всех сторон стекаются к ней и выказывают ей всевозможное почтение… Жители этого города всегда тяготели к старинным традициям и старой религии. Да, Ноллис, вы отправитесь к ней, к моей дражайшей сестре, и сообщите ей, что я не могу принять ее в нынешнем состоянии.
