class="p1">– Кстати, о вознаграждении… – начал Микеланджело, и Папа, смекнув, что сейчас у него попросят денег, покосился на меня, а затем, поманив пальцем священника, шепнул ему что-то на ухо.
Молодой человек окинул меня презрительным взглядом и заговорил на удивление громким голосом, словно я был туг на ухо:
– Святой отец желает знать, кого вы привели в его сакральное присутственное место без приглашения.
– Одного из моих подручных, Ваше Святейшество, – ответил Микеланджело и назвал меня по имени; я опять поклонился, раздумывая, должен ли я что-нибудь сказать или лучше держать язык за зубами.
– И каковы ваши обязанности в этом предприятии? – спросил Папа Юлий.
– Каждое утро я подготавливаю штукатурку для фресок, Святой отец, – ответил я. – Этакую смесь, которая не позволяет образовываться плесени на потолке Сикстинской капеллы.
– Вы тоже художник?
– Я пытаюсь им стать, – сказал я. – У меня была мастерская во Флоренции. Там я и познакомился с Мастером, и мне повезло, он пригласил меня сопровождать его в поездке в Рим.
– Мастер… – покачал головой Папа. Почтение, что я испытывал к Микеланджело, его очевидно покоробило. – Юноша, на свете существует лишь один Мастер, и Он не обретается в этом бренном мире.
– Конечно, Святой отец. – Я опустил глаза, а когда осмелился вновь поднять голову, исподволь вгляделся в его лицо, стараясь понять, закончен наш диалог или Папа продолжит меня распекать.
Он был очень стар, один из самых дряхлых стариков, каких я видел в своей жизни. К семидесяти годам глаза его глубоко запали, а папские одежды болтались на нем, наводя на мысль о том, что под мантией скрывается тощий человек, в отличие от его предшественника Пия – тот был толстяком, не говоря уж о Папе из семейства Борджиа, столь несусветно жирном, что люди из тех, кому жизнь была недорога, называли его Громада Кит из Рима. У Его Святейшества была длинная белая борода, а кожа на руках, когда я целовал их, была тонкой, как бумага, и казалось, эта хрупкая поверхность вот-вот лопнет под напором синих вен. Я подозревал, что очень скоро Господь призовет его к себе и Папе воздастся по заслугам. Наверное, он сам это предчувствовал, потому что его следующее нарекание отсылало к его собственной смертности.
– А недовольны мы, так называемый Мастер, – продолжил он, оборачиваясь к Микеланджело, – состоянием нашего надгробия.
– Вашего надгробия, Святой отец?
– Мы осмотрели его сегодня, до завершения еще очень далеко. Сколько лет прошло с тех пор, как мы сделали этот заказ?
– Восемь! – проорал священник. – Святой отец велел завершить надгробие в 1504 году. То есть восемь лет назад, Умелец, и оно до сих пор не закончено.
– Разумеется, мы не прекращаем заниматься этим…
– Работу следовало закончить в 1504 году! – гаркнул священник.
– К счастью, Его Святейшеству не понадобились подобные услуги, – сказал я вопреки наставлениям моего патрона; Микеланджело обернулся ко мне, истолковать его взгляд было крайне затруднительно. – Его Святейшество выглядит на редкость здоровым, – продолжил я, поскольку уже не мог остановиться. – И с благословения Божьего он, конечно же, останется на этом троне на долгие годы.
Папа глядел на меня, и лицо его кривилось от боли, словно его нежным ушам не только такого сорта ложь, но даже звучание моего голоса было невыносимо.
– Кто этот дуралей? – спросил он, снова оборачиваясь на священника.
– Помощник художника, – ответил священник. – Вам только что сказали, кто он.
– Не помню. – И взмахом руки Папа велел священнику замолчать. – Я знаю одно: наше надгробие далеко от завершения. Мы просили сорок статуй для ограды, но по нашим подсчетам готова лишь половина статуй.
– С ведома Святого отца, – сказал Микеланджело, – меня отвлекали от этой работы другими заказами, коими вы оказали мне честь. Сикстинская капелла, к примеру, была нелегкой задачей, и…
Папа опять прервал художника, но теперь он махал обеими руками, будто хотел осушить их на воздухе.
– Простая работа, – проворчал Его Святейшество, – любой полудурок с ней бы справился. Что напомнило мне о моем втором огорчении. Девять панелей посередине вашей фрески.
– Да, Святой отец?
– Вы начинаете с правой стороны, с Господа, сотворяющего воду, солнце, планеты. А потом, отделяя свет от тьмы, Он перемещается влево, и этот ряд вы заканчиваете с левой стороны историей Ноя.
– Ваше Святейшество чрезвычайно наблюдательны, – кланяясь, заметил Микеланджело.
– Но в самом центре три панели, так ведь?
– Да, Святой отец. Сперва мы видим сотворение Адама, затем переходим к Еве, и в третьей части их соблазняет змей, что приводит к грехопадению и изгнанию из Эдема.
– Но вы решили поместить в самой середке сотворение Евы, а не сотворение Адама?
– Да, Святой отец.
– Сотворение женщины! – рявкнул он, ударяя кулаками по подлокотникам кресла, и я даже подпрыгнул с испугу. Сидя на троне, Папа резко подался вперед, а священник перекрестился, словно готовясь изгонять коварную нечисть из помещения.
– Да, Святой отец, – повторил Микеланджело.
– Нам представляется весьма странным то, что вы сочли женщину достойной подобной чести.
– Но первым был создан Адам, – встрял я. – Ева появилась из его ребра. Так говорится в Ветхом Завете.
Папа свирепо уставился на меня. Очевидно, когда он узнал, кто я такой, мои мнения вовсе перестали его интересовать.
– Я беседую с мастером! – прикрикнул он на меня. – Не с его слугой!
– Мои извинения, Святой отец, – ответил я. Мне хотелось забыть об этой вспышке папского гнева, и я сосредоточился на фресках, украшавших стены: остров с пальмами, изображение Мадонны, трехмачтовый корабль, плывущий по морю.
– Мой помощник забывается, обращаясь к Его Святейшеству в столь неуважительной манере, – сказал Мастер, выдержав паузу из предосторожности. – Но, несмотря на его нахальство, он прав. Я не мог написать Еву прежде Адама. Иначе я бы нарушил ход событий.
Казалось, объяснения не произвели впечатления на Папу, он не отрывал глаз от своих ладоней так долго, что я даже подумал, что он уснул либо умер.
– Мы желаем, чтобы наше надгробие было закончено как можно скорее, – произнес он наконец, возвращаясь к жизни.
– Разумеется, Святой отец.
– Оно может понадобиться нам задолго до того, как минет много дней.
– Да предотвратит Господь подобную катастрофу.
Папа глянул на него и закатил глаза, прежде чем отослать нас прочь. Выйдя на улицу, я почувствовал, что одежда прилипла к моей спине, настолько я вспотел. Микеланджело смотрел на меня одновременно весело и сердито.
– Я предупреждал, тебе следовало воды в рот набрать.
С Микеланджело я познакомился несколькими месяцами ранее, во Флоренции, именно там, на берегах Арно, пересеклись наши пути. Я как раз доставил скульптуры для установки на носу корабля – головы богов Нептуна, Посейдона и Аполлона. Три капитана отправлялись на трех
