твои последние минуты…
– Сгинь, сатана! – вопит Бернадетта, как ее когда-то учили, и больной рукой быстро-быстро крестит лицо и грудь. Ночами этот вопль часто разносится по спящему дому. И каждый раз монахини одна за другой входят в комнату больной, чтобы молитвами помочь своей сестре и отогнать грозного притеснителя.
– О дорогие мои, – шепчет та, стуча зубами от страха, – сегодня он опять подступался ко мне.
Но мать Возу – отважная воительница. И Бернадетта, дрожа от страха, укрывается за ее командирским голосом, читающим молитвы.
После праздника Трех Царей монастырский доктор Сен-Сир сообщает настоятельнице, что приходится ожидать скорой кончины бедняжки. Настоятельница немедленно отправляется к епископу, монсеньору Лелонжу. Епископ Неверский пишет письмо епископу Тарбскому. Зовут того Пишено, а не Бертран Север Лоранс. Когда монсеньора Лоранса, в числе прочих епископов, папа Пий IX призвал на Ватиканский собор, ему перевалило за восемьдесят и он был уже тяжело болен. Пытались было отговорить его от трудной поездки. Но монсеньор, в свое время сильно навредивший Даме, ответил советчикам: «Вы считаете, что могила в Риме не стоит того, чтобы вынести тридцать часов в поезде?» Старец получил то, что хотел. Его преемник Пишено посылает двух ученых богословов из тарбской семинарии в Невер, где они встречаются с двумя учеными богословами из тамошней семинарии. В результате вновь создается нечто вроде комиссии, задачей которой является проведение последней проверки лурдского чуда, пока главная свидетельница еще в сознании. Искаженные слухи об угрызениях совести и адских муках Бернадетты проникли сквозь монастырские стены в мир, неизвестно с чьей помощью. Однако одна из газет уже осмеливается сообщить, что муки совести смертельно больной чудотворицы из Лурда служат явным доказательством того, как сильно она страшится, что ей придется держать ответ за свою ловкую мистификацию с чудесами.
Однажды, в холодный зимний день, мать Жозефина Энбер подходит к постели больной со словами:
– Дорогое дитя мое, их преосвященства епископы Неверский и Тарбский хотят еще раз услышать из ваших уст подтверждение того, что для вас и с вашей помощью совершила Пресвятая Дева. С этой целью они послали четырех ученых мужей, которые хотят нынче под вечер выслушать ваше клятвенное подтверждение тех явлений, которыми отметило вас Небо. Мать настоятельница нашего духовного ордена и совет нашей конгрегации также почтят вас своим присутствием.
Если бы в лице Бернадетты оставалась хотя бы кровинка, она бы побледнела. А так – она лишь прикрывает веки и хватает ртом воздух. Настоятельница пытается успокоить и подбодрить ее:
– Примите это, Мария Бернарда, как долг повиновения. А я буду следить, чтобы вас не переутомили. Даю вам слово…
Торжественная церемония происходит в просторном и холодном зале, где составлены полукругом два десятка кресел. Согбенная от старости настоятельница ордена, восемь наиболее уважаемых монахинь капитула, главный викарий Невера, представители обоих епископов и еще несколько клириков встают с кресел и стоя встречают предшествуемые настоятельницей монастыря и сестрой Возу носилки, на которых вносят в холодный зал Марию Бернарду. Толпа монахинь скромно жмется у задней стенки. Старший из богословов деликатно склоняется над Бернадеттой.
– Мы постараемся как можно меньше утомить вас, сестра. Будет зачитан протокол епископской комиссии, занимавшейся расследованием вашего дела в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году. В нем зафиксированы все показания, сделанные вами ровно двадцать лет назад. Мы просим вас лишь подтвердить эти показания. В состоянии ли вы это сделать?
Бернадетта обводит всех расширенными от страха глазами и едва заметно кивает. Опять допрос? Монотонный голос читающего бьется в ее ушах. Словно из бесконечной дали доносится до нее рассказ о четырнадцатилетней девочке, которая пошла за хворостом и вдруг увидела прекрасную Даму. Долго, очень долго длится этот рассказ, и все ее тело деревенеет от холода. Слабое дыхание облачком пара колеблется у ее губ. Бернадетта напрягает все силы, чтобы выдержать этот допрос. Закончив очередной абзац протокола, ласковый голос читающего спрашивает:
– Сестра Мария Бернарда, можете ли вы еще раз подтвердить истинность того, что только что слышали?
Молящим взглядом смотрит Бернадетта в пустоту. Потом слабым детским голоском шепчет:
– О да, о да… Я ее видела…
Чтение продолжается. Кажется, время остановилось. Тихий голос читающего время от времени спрашивает:
– Сестра Мария Бернарда, можете ли подтвердить истинность того, что только что слышали?
Все так же глядя куда-то вдаль, Бернадетта отвечает одно и то же:
– Я ее видела, да, я ее видела…
Примерно час спустя ее относят назад в келью, где она остается наедине с Натали, и одеревенелость мало-помалу исчезает. Она сменяется судорожными рыданиями, сотрясающими все ее тело. Кажется, все, что в ней еще осталось от плоти, готово распасться на части.
– О боже! – стонет она, когда вновь обретает способность говорить. – Они будут все время приходить – и завтра, и послезавтра, и спрашивать, и спрашивать до самого последнего дня…
Натали опускается на колени и кладет ладонь на ее лоб.
– Вы же при всех подтвердили правдивость своих слов, друг мой… И никто больше не будет вас терзать…
– О, это мне лучше знать, – жалобно вздыхает Бернадетта. – Меня будут мучить, пока я жива. И будут все спрашивать и спрашивать… Выйдя за дверь, они сразу все забывают и хотят снова и снова все это слышать. – И потом, когда рыдания утихают, добавляет: – Никак не могут мне поверить… И я понимаю почему… Слишком большая честь была мне оказана…
После этого приступа отчаяния Бернадетта как будто бы засыпает. Натали тихо сидит рядом. Но больная вдруг приподнимает голову:
– Не подадите ли мне мой белый мешочек, сестра?
Натали достает из шкафа ветхую, выцветшую от времени холщовую сумку, с которой Бернадетта ходила в школу. Когда-то в ней лежали букварь, катехизис, вязаный чулок, горбушка хлеба, кусочек леденца и глиняный ослик с отбитой ножкой. Когда Натали высыпает содержимое сумки на одеяло, в наличии оказываются лишь букварь и ослик. Бернадетта удовлетворенно кивает. Сколь преходящи сокровища богачей, столь долговечны богатства бедняков. Бернадетта показывает пальцем на образок Богоматери, подаренный ей Перамалем.
– Возьмите этот образок, сестра, – просит она, – положите в конверт и напишите адрес: «В город Лурд, досточтимому декану Мари Доминику Перамалю».
– Только образок, больше ничего не надо? – удивленно спрашивает Натали.
– Этого достаточно, – отвечает Бернадетта. Но когда Натали уже собирается уйти, больная подзывает ее к себе. – Сестра, напишите, пожалуйста, за меня: «Дорогой кюре, Бернадетта Субиру помнит о Вас!»
Час спустя Мария Бернарда впадает в беспамятство. В тот же вечер ее перевозят в больницу. Навсегда.
Глава сорок шестая
Адские мучения плоти
В тот же день, когда
