Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

беспокойства и тревоги, что было для Мэгги ново. В такие моменты брат до боли напоминал ей старинную немецкую гравюру под названием «Удовольствие роет могилу» в альбоме миссис Бакстон. Удовольствие было изображено в виде похожего на призрака молодого человека, старательно выполнявшего свою тягостную работу.

Через несколько дней после отъезда Эдварда в спальню Мэгги постучалась Нэнси.

– Мисс Мэгги, могу я с вами поговорить?

Но даже когда девушка кивнула, служанка решилась заговорить не сразу.

– Это, конечно, не мое дело, – наконец прервала она молчание, – только, видите ли, я жила в доме вашей матушки с тех самых пор, как она вышла замуж, и всегда очень переживала за вас и мастера Эдварда. Так вот: я думаю, что он ворует у миссус деньги, и мне от этого очень не по себе. Вы об том не знали, но когда он в предпоследний раз приезжал домой, на его руке красовались старинные часы вашего отца, и я тогда подумала, что он уже достиг того возраста, когда молодые люди начинают носить часы, и в том нет ничего удивительного, но, сдается мне, он их продал и купил взамен подешевле. Наверное, в этом тоже нет ничего удивительного: молодым франтам нравится все модное да современное, – но, думаю, в этот раз он забрал часы вашей матушки. Во всяком случае, после его отъезда я их больше не видела. А сегодня утром она заговорила со мной о моем жалованье. Я ей никогда об этом не напоминала, дабы не беспокоить, но прошло уже двенадцать месяцев с тех пор, как она последний раз мне заплатила, хотя раньше никогда об этом не забывала и была точна, что ваши часы. Ох, мисс Мэгги, да не глядите на меня так виновато, а не то я пожалею, что об том заговорила. Бедная миссус так разволновалась и что-то сказала, но я не расслышала. Видать, я показалась ей такой расстроенной, что она решила, будто ей надобно передо мной извиниться и все такое. Да я лучше буду жить с вами без всякого жалованья, только б не видеть виноватого лица, какое было у нее сегодня утром. Да и не нужны мне никакие деньги, моя дорогая, потому что в банке у меня есть кой-какие сбережения, но я опасаюсь, что мастер Эдвард слишком сорит деньгами и к тому же подворовывает.

Выслушав служанку, Мэгги ужасно расстроилась. Мать никогда не делилась с ней чем-то подобным, поскольку эта тема явно была для нее очень болезненной, а потому, пролежав почти всю ночь без сна, она приняла решение написать Эдварду: воззвать к его совести и сообщить, что отныне в доме будет введен режим строжайшей экономии в том, что касается личных нужд и ведения домашнего хозяйства.

Неприятие мистером Бакстоном помолвки его сына с Мэгги не могло не повлиять на искренние и непринужденные отношения между влюбленными. В начале осени Фрэнк ненадолго приехал Комбхерст. Закончив обучение в Кембридже, по окончании каникул он намеревался поступить в Темпл и получить образование барристера. Он пробыл дома совсем недолго, когда Мэгги узнала – отчасти от Эрминии, которая никогда не считала нужным держать язык за зубами, а отчасти исходя из собственных наблюдений – о неимоверно выросшем отчуждении между отцом и сыном. Впервые в жизни мистер Бакстон держался с сыном очень холодно и отстраненно, а Фрэнка буквально подавило и раздосадовало то, что на все его аргументы в пользу предстоящей помолвки, которые ему казались вполне очевидными, отец каждый раз реагировал одинаково. Молодому человеку требовалось все его терпение и выдержка, чтобы вновь и вновь приводить одни и те же доводы и при этом слышать тот же самый ответ и даже теми же самыми словами: «Нет смысла это обсуждать. Я не одобряю твое решение и никогда не дам на эту помолвку согласия».

И тогда Фрэнк хватал свою шляпу и спешил к Мэгги, чтобы она успокоила его. Отец знал, куда он уходит, и очень завидовал влиянию этой девушки на его сына, который так долго был главной и важнейшей целью его жизни, хотя для зависти не было причин. Ведь каким бы разгневанным и негодующим ни был, когда Фрэнк оказывался в доме на вересковой пустоши, Мэгги всего за полчаса удавалось убедить его, что мистер Бакстон вел себя неразумно из-за своей чрезмерной привязанности. Тем не менее девушка понимала, что столь часто возникавшие разногласия между отцом и сыном ослабляют существовавшую между ними связь, и потому убедила Фрэнка принять приглашение поехать в Шотландию.

– Ты сам говорил, что мистер Бакстон считает твое решение мальчишеской прихотью и полагает, что, увидев новые места и расширив круг знакомств, ты изменишь свое мнение. Вот и попробуй: посмотришь, как долго сможешь выдержать разлуку.

Мэгги сказала это в шутку, но Фрэнк был не в настроении веселиться.

– Что за глупая идея! Тебе самой не по душе, что наша свадьба откладывается, но ты словно солидарна с моим отцом.

– Нет, это не так, но это еще не означает, что он ошибается.

– Как ты восприняла бы, предложи я тебе начать вращаться в обществе, чтобы поискать кого-нибудь лучше меня? В твоем случае это более вероятно, чем в моем, потому что ты нигде не бывала, а я объездил пол-Европы.

– Ты очень чего-то боишься? – Щеки Мэгги пылали румянцем, а серые глаза лучились улыбкой. – Знаешь, у меня возникла любопытная идея. Гарри Биш, о котором все время твердит Эдвард, наверняка смог меня заинтересовать, тем более что носит такие красивые жилеты! Как думаешь, может, мне стоит присмотреться к нему, пока решается вопрос с нашей помолвкой?

Только вот улыбки ее слова не вызвали. Более того: пребывая в гневе, он находил новый повод для обиды буквально в каждой фразе. Мэгги не считала их помолвку делом решенным – так он предпочел отнестись к ее шутке и ничего не ответил.

– Мой дорогой Фрэнк, – заговорила снова Мэгги, – ты же на меня не сердишься, верно? Глупо рассуждать о путешествии по миру, цель которого – выбрать вторую половину, словно это фрукты, среди которых мы пытаемся отыскать лучший, словно у нас нет сердца, которое, если к нему повнимательнее прислушаться, сразу подскажет, где тот единственный. Ну разве я не благоразумна? Судя по тому, что твое мрачное лицо расплывается в улыбке, так оно и есть. Вот и хорошо. А теперь послушай меня. Думаю, твой отец изменит свое мнение быстрее, если не будет раздражаться всякий раз, оттого что ты навещаешь меня. Если же ты уедешь, он, конечно, будет знать, что мы переписываемся,