Собор. Откуда я звоню и другие истории - Реймонд Карвер

Они заехали за пекарню и поставили машину. Вышли из нее. Освещенное окошко было слишком высоко, чтоб им было видно, что внутри. Табличка у задней двери гласила: «ПЕКАРНЯ КЛАДОВАЯ, ОСОБЫЕ ЗАКАЗЫ». До нее слабо доносилось игравшее внутри радио и что-то скрипело – дверь печи, когда ее откидывают вниз? Она постучала в дверь и подождала. Затем постучала еще раз, громче. Громкость радио прикрутили, и теперь раздался какой-то скрежет, отчетливый звук чего-то, выдвижного ящика, который открывают, а потом закрывают.

Кто-то отпер дверь и открыл ее. На свету стоял пекарь и вглядывался в них.

– У меня нерабочее время, – сказал он. – Чего вы хотите в такой час? Полночь. Вы пьяные или что?

Она шагнула на свет, падавший в открытую дверь. Он моргнул тяжелыми веками, узнавая ее.

– Это вы, – сказал он.

– Это я, – сказала она. – Мать Скотти. Это отец Скотти. Нам бы хотелось войти.

Пекарь сказал:

– Я сейчас занят. Мне работать нужно.

Она все равно шагнула в дверной проем. Хауард вошел за нею следом. Пекарь попятился.

– Тут пахнет пекарней. Тут же правда пахнет пекарней, Хауард?

– Чего вы хотите? – сказал пекарь. – Может, вам тортик ваш нужен? Вот оно что, вы решили, что хотите свой тортик. Вы же заказывали тортик, разве нет?

– Для пекаря вы вполне сообразительны, – сказала она. – Хауард, это человек, который нам звонил. – Она стиснула кулаки. Она яростно на него воззрилась. Глубоко внутри у нее горело, гнев, от которого она чувствовала себя крупнее себя самой, крупнее любого из этих мужчин.

– Одну минуточку, – сказал пекарь. – Вы хотите забрать свой трехдневной давности тортик? Так, да? Не хочу с вами спорить, дама. Вон он стоит черствеет. Я вам его отдам за половину того, что назначал в начале. Нет. Хотите? Можете забирать. Мне он ни к чему, он теперь никому не нужен. Мне стоило времени и денег приготовить этот тортик. Если хотите, ладно, если не хотите, тоже ладно. Мне нужно опять за работу. – Он посмотрел на них и покатал язык за зубами.

– Больше тортиков, – сказала она. Она знала, что держит это в руках – то, что в ней возрастало. Она была спокойна.

– Дама, я работаю тут по шестнадцать часов в день, чтоб заработать на жизнь, – сказал пекарь. Он вытер руки о фартук. – Я тут работаю днем и ночью, стараясь свести концы с концами. – На лице Энн промелькнуло такое, от чего пекарь шагнул назад и сказал: – Только без неприятностей. – Он дотянулся до стойки, правой рукой взял скалку и принялся постукивать ею по ладони другой руки. – Так вы хотите тортик или нет? Мне нужно снова за работу. Пекари работают по ночам, – снова сказал он. Глаза у него были маленькие, с виду злобные, подумала она, почти что потерялись в щетинистой плоти у него на скулах. Шея у него был толстой от жира.

– Я знаю, что пекари работают по ночам, – сказала Энн. – По телефону они тоже звонят по ночам. Сволочь вы, – сказала она.

Пекарь продолжал постукивать скалкой по ладони. Он глянул на Хауарда.

– Потише, потише, – сказал он Хауарду.

– К меня умер сын, – сказала она с холодной, ровной окончательностью. – Его сбила машина утром в понедельник. Мы просидели с ним, пока он не умер. Но от вас, конечно, не ожидалось, что вы будете это знать, правда? Пекари не могут знать всего – не так ли, мистер пекарь? Но он умер. Умер, сволочь вы! – Так же внезапно, как и взбух в ней, гнев ее съежился, уступил место чему-то другому, пьяноватой тошноте. Она оперлась о деревянный стол, посыпанный мукой, закрыла лицо руками и заплакала, плечи ее качались взад и вперед. – Так нечестно, – сказала она. – Нет, так нечестно.

Хауард положил руку ей на копчик и посмотрел на пекаря.

– Стыдно вам должно быть, – сказал он. – Стыдно.

Пекарь снова положил скалку на стойку. Развязал на себе фартук и тоже швырнул его на стойку. Посмотрел на них, а потом медленно покачал головой. Он вытянул стул из-под ломберного столика, на котором лежали бумаги и квитанции, счетная машинка и телефонная книга.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал он. – Давайте я и вам стул принесу, – сказал он Хауарду. – Сядьте, прошу вас. – Пекарь сходил в торговый зал пекарни и вернулся с двумя чугунными стульчиками. – Пожалуйста, садитесь, люди.

Энн вытерла глаза и посмотрела на пекаря.

– Я хотела вас убить, – сказала она. – Я хотела, чтоб вы умерли.

Пекарь расчистил им место на столике. Сдвинул арифмометр в сторону вместе со стопками бумаги для заметок и квитанций. Телефонный справочник столкнул на пол, куда тот со стуком упал. Хауард и Энн сели и подвинули к столику свои стулья. Пекарь тоже сел.

– Можно я скажу, как мне жаль, – сказал он, ставя локти на столик. – Одному богу известно, как жаль. Послушайте меня. Я просто пекарь. Я не претендую на то, чтоб быть чем-то другим. Может, когда-то, может, много лет назад я был иным человеком. Об этом я забыл, наверняка не знаю. Но больше я не такой, если и был им когда-то. Теперь я просто пекарь. Это не извиняет того, что я сделал, я знаю. Но мне глубоко жаль. Мне жаль вашего сына и жаль, что я сыграл в этом такую роль, – сказал пекарь. Он развел на столике руки и перевернул их так, чтобы стали видны ладони. – Своих детей у меня нет, поэтому могу лишь вообразить, каково сейчас вам. Могу только вам сказать, что мне жаль. Простите меня, если можете, – сказал пекарь. – Я не злой человек, думаю, что нет. Не злобный, как вы сказали по телефону. Вам нужно понять вот что: все сводится к тому, что я больше не умею себя вести. Прошу вас, – сказал мужчина, – позвольте мне у вас спросить, сможете ли в сердцах своих простить меня?

В пекарне было тепло. Хауард встал из-за столика и снял пальто. Помог снять пальто Энн. Пекарь с минуту смотрел на них, а потом кивнул и встал из-за столика. Подошел к печи и повернул какие-то выключатели. Нашел чашки и налил кофе из электрической кофеварки. Поставил на столик картонку сливок и сахарницу.

– Вероятно, вам нужно чего-нибудь поесть, – сказал пекарь. – Надеюсь, вы поедите моих горячих булочек. Вам нужно поесть и двигаться дальше. Есть – это маленькое хорошее