Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
гусей.
Они говорили как туристы с Востока, считающие, что индейцам надо все растолковывать. А папа знай себе стоит и в ус не дует. Смотрит на небо.
– Вон они, гуси, белый человек. Сам знаешь. Этого года. И прошлого. И позапрошлого. И до того.
Люди переглянулись и давай покашливать.
– Да. Может, и так, вождь Бромден. Только оставьте гусей. Смотрите в договор. Наше предложение может очень помочь вам… вашему народу… изменит жизнь красного человека.
– …И до того, и до того, и до того…
Когда до людей из правительства дошло, что над ними потешаются, весь совет, сидевший на крыльце нашей хибары – то вынут трубки из карманов своих клетчатых, красно-черных шерстяных рубах, то снова уберут, – уже покатывался со смеху. Дядя Волк Сам-себе-судья катался по земле, задыхаясь со смеху и повторяя:
– Сам знаешь, белый человек.
Такого они не стерпели; развернулись молча и пошли назад, к шоссе, обозленные, а мы им вслед смеялись. Иногда я забываю, какая сила в смехе.
Слышу, Старшая Сестра вставляет ключ в замок, и едва она вошла, к ней подскакивает черный малый, ерзая, словно хочет пи-пи. Слышу, как он называет Макмёрфи, и понимаю, что он рассказывает ей, как Макмёрфи пошел чистить зубы, и совсем забывает сказать, что ночью умер старый овощ. Машет руками и докладывает, как этот рыжий дурень чудит с самого утра: нарушает распорядок, плюет на правила отделения – может, она поставит его на место?
Она смотрит на черного с такой злобой, что он умолкает и застывает, и тогда ее взгляд перемещается на дверь уборной, откуда разносится пение Макмёрфи, громче прежнего.
– Твою маму пугает моя нищета; говорит, я бедняк и вам не чета.
Сперва это ее озадачивает; как и все мы, она очень давно не слышала живого пения, поэтому не сразу понимает, что это такое.
– А я вольный ковбой и живу как хочу; кому я не по нраву, о тех не грущу.
Она слушает с минуту, убеждаясь, что ей не мерещится, и начинает раздуваться. Ноздри распахнула, и с каждым вдохом раздувается – такой большой и грозной я не видел ее со времен Тэйбера. Работает шарнирами в локтях и пальцах. Я слышу легкий скрип. Приходит в движение, и я прислоняюсь к стене, когда она тарахтит мимо меня, здоровая, как грузовик, а плетеная сумка летит за ней в облаке выхлопа, как прицеп за дизельным тягачом. Губы растянуты в улыбке, и зубы как решетка радиатора. Меня обдает запах машинного масла и сноп искр, и с каждым шагом она растет и растет, пыша жаром и все подминая под себя! Страшно подумать, на что она способна.
И тут, когда она раздулась и разогналась до предела, из уборной выходит Макмёрфи в одном полотенце – и она застывает как вкопанная! И сдувается настолько, что становится вровень с этим полотенцем, а Макмёрфи ухмыляется ей сверху. И ее улыбка вянет, обвисая по краям.
– Доброе утро, мисс Рыщет! Ну, как там, на воле?
– Вы не можете здесь бегать… в полотенце!
– Да? – Он опускает взгляд на полотенце, с которым она вровень, влажное и в обтяжку. – Полотенца тоже против правил? Ну, тогда, наверно, мне придется…
– Стойте! Не смейте. Идите назад, в спальню, и оденьтесь немедленно!
Она говорит как училка, распекающая студента, и Макмёрфи свешивает голову, как студент, и говорит, чуть не срываясь на крик:
– Этого я не могу, мэм. Боюсь, какой-то вор свистнул ночью мою одежду, пока я спал. Я сплю без задних ног на ваших матрацах.
– Кто-то свистнул?..
– Стибрил. Стырил. Попер. Украл, – говорит он радостно. – Такие дела, кто-то, кажись, свистнул мои шмотки.
Это так забавляет его, что он даже приплясывает босиком.
– Украл вашу одежду?
– Похоже, с потрохами.
– Но… арестантскую одежду? Зачем?
Макмёрфи перестает приплясывать и снова свешивает голову.
– Я только знаю, что она была на месте, когда я лег, а когда встал, не было. Как корова языком слизнула. Да, я понимаю, это всего лишь арестантская одежда, грубая, корявая и линялая, мэм, я это понимаю… и она покажется незавидной тем, у кого есть другая. Но голому человеку…
– Эту одежду, – говорит Старшая Сестра, догадываясь, что случилось, – должны были забрать. Утром вам выдали зеленую больничную форму.
Макмёрфи качает головой и вздыхает, не поднимая глаз.
– Нет. Нет, боюсь – не выдали. Ни шиша там не было, кроме этой кепки и…
– Уильямс, – вопит Старшая Сестра черному, все еще стоящему у входной двери, словно норовя удрать. – Уильямс, вы можете подойти на секунду? – Он тащится к ней, как нашкодивший пес к хозяйке. – Уильямс, почему у этого пациента нет набора больничной одежды?
Уильямс вздыхает с облегчением, распрямляется и
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
