розы, золотисто-каштановые волосы и глаза в тон, похожие на коричневые лепестки бархатцев с золотистыми прожилками. Длинные черные ресницы и брови, будто нарисованные сажей, ярко проступали темными линиями на ее лице. То тут, то там на коже встречалось очаровательное пятнышко, словно капелька золота, – остатки веснушек, терзавших ее в детстве. Она хорошо понимала, что считается первой красавицей клана; дядюшка Пиппин галантно называл ее «самой прелестной девушкой, когда-либо ступавшей по проходам церкви в Роуз-Ривер». И она всегда выглядела немного застенчивой и напуганной, отчего мужчинам хотелось заверить ее, что пугаться нечего, и поклонников у нее было предостаточно. Но никто из них не имел такого значения, как Ноэль. Сегодня все мысли Гэй так или иначе обращались к Ноэлю. Пятнадцать минут четвертого. Всего через четверть часа она сможет быть
уверена, что Ноэль думает о ней.
Безоблачное счастье Гэй омрачали лишь две вещи. Во-первых, она знала, что никто из Пенхаллоу не одобряет Ноэля Гибсона. Дарки относились к нему с бо́льшим пониманием: в конце концов, мать Ноэля была родственницей Дарков, хоть и дальней. В общественной иерархии Гибсоны стояли на одну-две ступени ниже Пенхаллоу. Гэй прекрасно знала, что клан мечтает выдать ее за доктора Роджера Пенхаллоу. Тот сидел в другом конце комнаты, и она с нежностью взглянула на него. Милый старый Роджер, с копной рыжих волос, каштановыми бровями, нависшими над мягкими, лучистыми глазами, и забавной ухмылкой в уголке широкого, чуть кривоватого рта. Ему было не меньше тридцати. Ей ужасно нравился Роджер. Было в нем что-то приятное. Она никогда не забудет, что он сделал для нее на первом балу. Она была так робка, так скованна, так невзрачна – по крайней мере, так ей казалось. Никто не приглашал ее танцевать, пока не появился Роджер и торжественно не вывел ее на середину зала, осыпав столь милыми комплиментами, что она расцвела красотой и уверенностью, и все юноши словно проснулись, а красавчик Ноэль Гибсон из города удостоил ее вниманием. О, она испытывала к Роджеру самые теплые чувства и чрезвычайно гордилась им. Во время войны четвертый кузен был асом; Гэй смутно помнила, что он подбил пятьдесят самолетов. Но выйти за него замуж? Да это просто смешно! К тому же с чего все взяли, что он хочет на ней жениться? Он никогда об этом не говорил. Это всего лишь одна из странных идей, которые то и дело распространялись среди родни, а потом, как это ни ужасно, сбывались. Гэй надеялась, что это не тот случай. Ей бы очень не хотелось ранить Роджера. Она была так счастлива, что и помыслить не могла о том, чтобы кому-то причинить боль.
Вторым темным пятном, омрачавшим счастье Гэй, была Нэн Пенхаллоу. Нэн никогда ей не нравилась, хотя с самого детства, когда Нэн с родителями приезжала на остров на лето, они были, можно сказать, подружками. Гэй никогда не забудет их с Нэн первую встречу. Обеим было по десять лет, и Нэн, уже тогда считавшаяся красавицей, подтащила Гэй к зеркалу и начала безжалостно перечислять различия между ними. До этого Гэй не задумывалась о своей внешности, но теперь ясно увидела, какая она уродина. Тощая, бледная, обожженная солнцем, с кучей веснушек, с выгоревшими от солнца Роуз-Ривер волосами и странными черными, не утратившими яркости бровями, которые как будто только что упали ей на лицо… Как же Нэн смеялась над этими бровями! Гэй была несчастна много лет, поскольку верила в свою непривлекательность. На то, чтобы убедить ее, что она выросла красавицей, ушло немало комплиментов. С годами ее отношение к Нэн не изменилось. Утонченное, загадочное лицо, пепельно-золотистые волосы, странные глаза, словно расплавленные изумруды, тонкие алые губы Нэн обладали какими-то таинственными, экзотическими чарами, неизвестными в Роуз-Ривер, пусть теперь она была и вполовину не так хороша, как Гэй. Как снисходительно она разговаривала с Гэй… «Ты причудливое дитя…» «Ты словно из Викторианской эпохи…» Гэй не хотела быть причудливой викторианкой. Ей хотелось выглядеть современной, элегантной и утонченной, как Нэн. Хотя не совсем как Нэн. Курить она не хотела. При мысли о папиросах ей всегда представлялись жутковатая старая миссис Фидель Блэкьер из гавани и усатая старуха Дженет-с-Высокогорья из Трех Холмов, которые постоянно курили большие черные трубки, как мужчины. К тому же… Ноэлю не нравились курящие девушки. Он их совершенно не одобрял. И все-таки в глубине души Гэй радовалась, что этим летом визит обеих Альфеус Пенхаллоу в Роуз-Ривер надолго не затянется. Миссис Альфеус собиралась отправиться в более фешенебельное место.
Глава 5
Хью Дарк и Джослин Дарк (урожденная Пенхаллоу) сидели в разных концах комнаты, не глядя друг на друга, но не видели ничего, кроме друг друга, и ни о чем другом не думали. А все остальные, глядя на Джослин, гадали, как делали это уже десять лет: что за страшную тайну хранят ее молчаливые уста?
История Хью и Джослин была трагедией и загадкой клана, которую никто не сумел разгадать, хотя многие пытались. Десять лет назад Хью Дарк и Джослин Пенхаллоу поженились после весьма респектабельного и несколько затянувшегося периода ухаживания. Завоевать Джослин оказалось не так просто. Этот брак угодил бы всем, кроме Полин Дарк, сходившей с ума по Хью, и миссис Конрад Дарк, его матери, никогда не любившей ту ветвь семьи Пенхаллоу, к которой принадлежала Джослин.
Это была веселая и старомодная свадьба в лучших традициях Пенхаллоу. Собрались родственники до четвертого колена, и все сходились во мнении, что никогда не видели более прелестной невесты и более счастливого и очарованного ею жениха. По окончании ужина и празднеств Хью увез невесту в Лесную Паутину, ферму, которую приобрел в Трех Холмах, чтобы осуществить свою романтическую прихоть – он хотел, чтобы жена в блистающем наряде переступила порог нового дома. Что произошло за те три часа между тем, как Джослин, все еще в фате и атласе, вышла из вдовьего жилища ее матери в Бэй-Сильвер в мягкую прохладу и мерцание сентябрьской ночи, и тем, как вернулась обратно, пешком, все еще в свадебном, но уже потрепанном платье, никто не знал, несмотря на все расспросы и догадки. Своим растерянным родственникам Джослин сообщила лишь то, что никогда не сможет жить с Хью Дарком. Что касается Хью, он вообще ничего не сказал, и мало кто осмелился его расспрашивать.
Все попытки докопаться до правды натыкались на глухую стену молчания, а посему досужие сплетни и кривотолки росли как снежный ком. Придумывались самые разные объяснения, большинство –
