или иной степени доступного в общем-то всем. И абсолютно зависимого от всеобщего развития, от той же техники, но вовсе не от развитости личностей.
– Может, вы и правы, но я могу сказать, что и в моём, и в вашем случае современники что-то не так сделали, просчитались. В вас какая-то генетическая ошибка, в вас что-то отсутствует. Какой-то пропуск, пробел. И вы пытаетесь добыть это что-то у таких, как я. Мы, конечно, тоже… не совсем того… в себе… Ни черта не помним, не понимаем. То ли нас кто-то усыпил, то ли мы сами согласились на этот эксперимент. Но и вы ведь не из пустого места здесь возникли… Это вместо сердца у вас пустое место! Вот вы и вытягиваете из меня, из нас, сердце и душу!
– Но ведь вы этого хотите. Вам надо излить свою душу, не так ли? В вас не вмещаются переживания, ваше сердце их не выдерживает, вам нужен сосуд для всех этих эмоций. Амфитеатр, переполненный зрителем, листы бумаги, исписанные вашим мелким почерком, какие-то носители для фиксации звука, телефонная трубка, в которую вы готовы изливаться часами… Изливались в прошлом, во всяком случае.
12
– Мелоди! Ты совсем забыла меня. Ты избавилась от меня, сдав в эту Академию Памяти…
– Роузи, дорогая, что вы в самом деле, как маленькая… Я всё время о вас помню, но просто у меня тоже есть… личная жизнь.
– А у меня нет никакой жизни. Сплошные воспоминания! И ужасные сны. Я чуть не умерла со страху сейчас во сне. Я была пантерой! Столько крови я никогда не видела. У меня на лице… то есть у пантеры на морде… Может быть, ты зайдёшь ко мне?
«Зрачки её будто дышат, сужаясь и расширяясь. Как и ноздри, ловящие его дух. И посредине, меж глаз, бьётся вена, пульсирует, будто бы вслух, припевом:
Задрать кабана,
Задрать его охотника,
Задрать.
Заставить быть слабым.
Покорным,
Скулить,
Выть,
Плакать,
Просить,
Ползти,
Лизать,
Не отрываясь, глядеть…
Задрать кабана или его охотника.
Блеск растаявшего инея на ветках
Блеск слёз ото сна в глазах пробудившегося.
Блеск двустволки и искры костра,
Улетающие ввысь.
И страх, что кто-то рядом.
Кто-то дышит.
Задрать охотника.
Ласково лапой по скуле ударив, не ожидала увидеть кровь и озверела, увидев.
За самое мягкое принялась сначала, между ног.
Потом уже всё равно было.
Брызги пены из пасти.
Брызги крови его.
«Скучно, – рысь подумала, —
Даже ранить никто не может смертельно…»
– Вы же сказали – сон о пантере… – пришедшая Мелоди сидела на канапе, усыпанном подушками собственного производства Роузи, а та зачитывала ей записанный сон. – У вас получилась просто поэма. Вообще, я бы на вашем месте всё время оставалась в Академии. Пропадает столько материала. Это же художественные произведения. Вот это – что? – Мелоди взяла листок, исписанный аккуратным почерком:
«Вы не должны останавливаться.
Вы не возражаете, против того, чтобы я открыл окно.
Продолжайте выполнять упражнение.
Когда она была ребёнком, она любила петь.
Я приготовился принять участие в зимних соревнованиях.
Спасибо вам за помощь в нашей работе.
Я люблю читать книги о путешествиях.
Она сообщила мне о приезде моей тёти на праздники.
Мне доставляет удовольствие слушать хоровую музыку.
Его хобби – коллекционировать марки».
– Да-а-а, это вообще-то похоже на… перевод с какого-нибудь языка. Как упражнения.
– Мелоди, мне всё моё существование кажется каким-то упражнением. Будто бы на мне упражняются! Вот у меня ещё тут какая-то чушь записана. Что это такое?! «Бурак швермерный. Стопин в трубке. Колесо китайское. Свеча римская. Дым машины. Имитатор попадания пули». Ты понимаешь что-нибудь?
Мелоди откинулась на подушку и захохотала, болтая в воздухе красивыми ногами.
– Угостите меня кофе, Роузи. Ну что я могу вам сказать… У вас сумбурная память. Всё смешалось. Поэтому вам и надо ходить постоянно в Академию. Чтобы вам помогли отделить ваше личное от… того, что вы называете «инфомус». Зёрна от плевел, как говорили раньше.
– А почему ты считаешь, что там они знают, что главное, а что несущественно? – Роузи выключила эспрессо-машину и налила Мелоди кофе в жёлтую чашку, поставив её на черное блюдце. – Что есть часть, а что целое?
– Но вам же объяснили, что воскрешение, или воссоздание, зависит от того, какое впечатление было оставлено в памяти. Силу этого впечатления фиксируют и наглядно воспринимают. Я не думаю, что какие-то «бураки» или «стопины в трубках» есть нечто существенное.
– Никогда не знаешь. Может быть, это часть чего-то невероятно важного в моей жизни. Что такое «бурак», между прочим, а?
Мелоди снова засмеялась и набрала номер Николса.
– Хеллоу, дорогой. Ты знаешь, что такое «бурак»? Нет, не буряк! Это свёкла по-украински. Что? Пиротехника? Ну ладно. Это Роуз не дают покоя какие-то её сновидения. Чау-чау!
– Чау-чау! Мяу-мяу! – передразнила Роузи. – Всё-то вам смешно! – И она надела симпатичную шапочку-тюбетеечку с длинной болтающейся косичкой.
– Какая прелесть! Вы сами сделали? Ну а мне когда же вы свяжете что-нибудь?
– И ты могла бы это сделать, Мелоди. Я вот научилась – это очень легко и очень увлекательно, прям не остановиться, когда начинаешь. Всего несколько часов, и тюбетеечка готова… Ты проводишь меня?
Роуз жила в резиденции № 19, или Полянка, 19, хотя никаких полян поблизости не было. Маленькие домики с фронтальными газонами тянулись вдоль небольшой улочки, по которой каждые полчаса туда-сюда проезжал микроавтобус, отвозя резидентов Полянки, которых Роуз никогда не видела, к центральной площади с гигантским торговым центром. Собственно, это был не только торговый, но и вообще – центр. И здесь же был спуск в подземку, которая прямиком могла доставить в Академию Памяти.
– Ты знаешь, Мелоди, когда я вижу себя в прошлом, ну, когда я вспоминаю – я намного больше, выше, я хочу сказать. Неужели возможно такое усыхание? И ещё – может быть, я вовсе не о себе вспоминаю?
Роузи и Мелоди уже стояли в вагоне поезда, бесшумно скользящего в тоннеле. Когда они подошли к дверям, чтобы выйти на ближайшей станции, Роузи увидела отражение молодого человека, стоящего сзади неё.
На грудь ему как раз приходилась надпись на стекле раздвижных дверей «Have a nice day». Роузи попыталась разглядеть его лицо, но увидела только длинные волнистые волосы, спадающие с плеч локонами. Она вышла из вагона вслед за Мелоди и обернулась. С молодым
