капитан. Золотое время уходит. Когда же наступать будем?
— Скоро, Черепанов, скоро. Сейчас такие дни подошли — долго не засидимся. А ты, между прочим, и тут времени зря не теряешь, молодец. Кстати, товарищи, кто из вас отступал в сорок первом?
— Было такое дело, — неохотно сказал Кузьма Ефимович.
— Я не отступал, товарищ комбат, — решительно заявил Быстров: — Я отходил только по приказу, да и то последним.
— Это на тебя похоже, — рассмеялся Фёдор Фёдорович.
— Ну, а теперь, Быстров, приказ может быть только один: вперёд, — всё более оживляясь, сказал Привалов. — Ежели трудно, придётся — отойди на выгодный рубеж, соберись с силами — и опять в атаку. Мы должны здесь бить немца так же, как его бьют на юге. И даже лучше.
— Что ж, можно и лучше, немец теперь уже не тот, — заговорил Быстров. — Только поторопиться бы мало. На юге наши скоро у Днепра будут, а мы вот тут застряли. Да и вообще… не везёт нам. Я вот, например, отступать-то отступал, а наступать как следует ещё не пришлось. В этот раз мы неплохо как будто шли, а всё-таки больше десяти километров в сутки не осиливали. И города ни одного не взяли. Всё леса да сопки, даже по хорошей дороге проехать не удалось. Вот если бы на юг нас перебросили!
— Земля-то, Сергей, везде наша, и народ за этими сопками живёт наш, советский, — заметил Черепанов. — Имей в виду, эти сопки дядя чужой за нас не вызволит.
— Да знаю! — нетерпеливо возразил Быстров. — Знаю, что не вызволит. Да ведь обидно. Чем мы хуже?
— А ничем, — спокойно сказал Кузьма Ефимович. — Воевать-то, брат, всюду трудно — на юге ли, здесь ли. А бывает, что иную сопку тяжелее взять, чем какой-нибудь город. И нам эта сопка, может, понадобится как плацдарм, понимаешь?
Быстров коротко усмехнулся и спорить больше не стал.
Довольный разговором, Привалов воткнул в песок цыгарку, поднялся.
— А где же ваш лейтенант Чечулин? — спросил он.
— Должно быть, у лейтенанта Павлуцкого. Они же друзья, — с уважением произнёс Черепанов.
Немного отойдя, Привалов сказал:
— Побольше бы нам таких людей, как Черепанов.
— А таких, как Быстров? — ревниво спросил комсорг.
— И таких тоже, — улыбнулся комбат.
— Ну, так у нас ещё лучше есть, — радостно сообщил Субботин. — Вот вступим в бой — увидите.
*
Весь день Трубников был неестественно сдержан, задумчив, подчёркнуто исполнителен. Глядя на него, Привалов хмурился и невольно разговаривал с ним более официально, чем требовалось.
После совещания с офицерами, оставшись в штабе вдвоём. Привалов не выдержал, спросил прямо:
— В чём дело, Саша? Почему у тебя такой вид? Или ты серьёзно думаешь, что я просил комбрига заменить Старцева собою, или тебе вообще стало неприятно со мной работать? Давай объяснимся, а то нехорошо получается.
Трубников метнул на Привалова удивлённый взгляд, глухо ответил:
— Откуда ты взял, что мне неприятно с тобой работать? Для этого нет никаких оснований…
— Нет, есть, — твёрдо сказал Привалов и, приблизив своё лицо к его лицу, взволнованно произнёс: — Мне нужна твоя помощь, Саша. И я уверен, что ты поможешь мне — не ради приятельских отношений, а ради общего дела. Ты — не Старцев.
— Что ж, — поднял голову Трубников, и взгляды их встретились. — И тоже думаю, что нам надо объясниться. Я не верю, что ты оговорил перед комбригом Старцева, а заодно и меня, но такое подозрение сначала было. Не скрою также, что заменить Старцева рассчитывал я сам, хотя, может быть, объективно и не имел на это права. Судить о самом себе трудно, а всё-таки… Впрочем, комбриг выбрал тебя и, возможно, не ошибся. На этот счёт у меня особое мнение… — Трубников помолчал и, видимо, решившись, продолжал: — Да, Старцев был горяч, тщеславен, может быть, неумён, зато обладал завидной смелостью, воинским честолюбием, размахом. А ты, на мой взгляд, слишком привержен к букве приказа, слишком хладнокровен и потому… знаешь, я привык говорить прямо… не способен на тот беззаветный порыв, который зачастую один решает исход боя. По-моему, ты и Старцев — две крайности, одинаково нежелательные в такой войне. Вот почему я не уверен, что ты и есть тот командир, который поведёт батальон к славе.
Привалов облегчённо откинулся к стенке, опершись ладонями о кромку стола.
— Ну вот, теперь всё ясно. Спасибо за откровенность, — сказал он, пододвигая Трубникову портсигар. — Закуривай… Я, конечно, запомню твои слова. А пока я даже сам не знаю, прав ты или нет. Должен, однако, заметить, что я несколько не такой «приверженный», каким ты меня представляешь. Видать, мало ещё соли съели мы с тобой из одного котелка. Ну, об этом после… Как говорится, поживём — увидим. Для меня сейчас главное, чтоб ты знал, что решение комбрига было для меня столь же неожиданным, как и для тебя. Но… раз оно стало фактом, надо работать, то-есть воевать. Причём хорошо воевать. Вот, пожалуй, и всё, что я могу сказать тебе сегодня. А к славе батальон поведу не я один, это дело чести каждого, кому дорога наша победа. Как, по-твоему?
Трубников пожал плечами, как бы удивляясь такому наивному вопросу, и впервые за этот день улыбнулся.
— Да, ты не знаешь, куда пошёл Манцуров?
— Нет. А что?
— Надо бы с ним тоже поговорить по-дружески. Не люблю, когда люди отмалчиваются.
— Об этом не беспокойся. Придёт время, он первый заговорит, — загадочно произнёс Трубников.
— А чего тянуть? Дело не ждёт. Может, через час в бой, а мы всё ещё наши взаимоотношения выяснять будем.
Трубников досадливо смял в пальцах непотушенную папиросу.
— Значит, со мной, по-твоему, всё ясно? — иронически спросил он Привалова. — Как были приятелями, так и останемся?
— Конечно. Как были друзьями, так и останемся.
— Сомневаюсь, — несколько смутившись, проговорил Трубников. — А впрочем, бой покажет, кто прав… Ты думаешь Манцуров почему молчит? Он ведь тоже боя ждёт…
— А, понимаю. Хотите посмотреть, каков я окажусь на деле? Что ж, глядите, обижаться не буду. Но если вы и в бою станете вот так же молчать, предоставив мне одному выкручиваться из положения, вряд ли мы когда-нибудь поймём друг друга.
— Ну, я молчать подолгу не привык, сам знаешь, — рассмеялся Трубников. — А в бою тем более. Да и Манцуров не сможет, ежели что… Он, брат, свой батальон в обиду не даст, будь уверен.
— Вот поэтому-то и хотелось мне с ним поговорить… Ну, ничего, пусть присматривается пока, зато уж потом сразу всё выскажет. Я критики не боюсь, а добрый совет всегда с благодарностью приму. Кстати, Старцев ещё не уехал?
— Нет. Пошёл к помпохозу выпить и отоспаться.
— Вот уж напрасно. Ему
