них.
Однажды после тяжёлого перехода батальон остановился на отдых в лесу. Место было сухое, стоянка предполагалась короткая, и Привалов, обходя роты, был несколько удивлён тем, что бойцы делают для себя удобные шалаши из еловых веток.
На его вопрос старый солдат Кузьма Ефимович Черепанов охотно ответил:
— Дождик скоро будет, товарищ капитан, зачем же зря мокнуть? Капитан Манцуров, бывало, не только посоветует нам жильё оборудовать, а ещё и покажет, как лучше сделать. У кого, говорит, уютнее землянка окажется, к тому и побеседовать в первую очередь зайду… Ну, мы и старались, потому что каждому хочется с партийным человеком по душам поговорить. Заботливый был капитан, душевный. С любым вопросом к нему обращайся — на всё даст ответ… Оно, может, и небольшой дождик будет, а всё-таки под крышей лучше. Силы-то беречь для дела надо, я так думаю.
— Да, да, отдыхайте, скоро опять в поход, — сказал Привалов и долго ещё смотрел, как бойцы быстро и ловко устраивали для себя нехитрое «жильё».
О Субботине и Павлуцком вспоминали всякий раз, когда приходилось трудно в бою, или когда на отдыхе заходил разговор о героизме и батальонных традициях. С нескрываемым восхищением отзывался о Павлуцком Трубников. Он искренне жалел, что в тот критический момент не оказался вместе с лейтенантом и не смог ничем ему помочь. Впрочем, жалел об этом не только Трубников, а все, кому довелось участвовать в том памятном бою за высоту 178,1.
*
Юхновку батальон взял вчера вечером. Деревня была основательно разбита. Серый удушливый дым от догоравших на окраине изб стлался по земле грязно-траурным полотнищем. Многие избы стояли с распахнутыми окнами, пугая тишиной и запустеньем. Сараи покосились, у некоторых были сорваны крыши, ветер разметал по дворам клочки сена и прошлогодней соломы.
На рассвете первыми появились в деревне трое стариков. Привалов, возвращавшийся из второй роты вместе с офицером связи Бугровым, увидел, как старики не спеша шли от избы к избе, заглядывали через окна внутрь, стучали по стенам топорами, пробуя их крепость.
Один из них, низенький, худой, с белой бородкой клинышком, одетый в солдатский ватник, заметив офицеров, перешёл улицу и ещё издали скороговоркой произнёс:
— Ну, вот и встретились! А ведь мы вас раньше поджидали, ещё на той неделе. Слышим, гремит за лесом, значит, думаем, наши близко. Здравствуйте, товарищи дорогие.
— Здравствуй, отец, — сказал Привалов. — А где же остальной народ?
— А в лесу, — махнул рукой старик, засовывая топор за пояс. — Там у нас и скот, и кое-какое имущество, и даже кухня немецкая имеется. Как учуяли, что немцы удирать собрались, так и перебрались в лес. А теперь, выходит, возвращаться пора.
— Не рановато, думаешь? Немцы вон за бугром, — улыбнулся Привалов.
Старик, выставив бородку, с мгновенье смотрел на Привалова, словно раздумывая, — шутят с ним или говорят серьёзно, затем, прищурившись, опасливо спросил:
— Неужели опять в деревню их пустите?
— Не пустим, отец, — серьёзно сказал Привалов. — Только вы бы подождали ещё денёк-два, пока немца подальше отгоним. Деревню, наверно, обстреливать будут.
— А нам не привыкать, — бодро ответил старик. — При немцах жили — мучились, ну, и в лесу тоже невесело. Осточертела эта нищенская жизнь, охота опять в своём доме хозяином стать. У меня-то дом немцы спалили, ну, да колхоз поможет, в месяц выстроюсь.
— Поэтому вы и с топорами ходите? — поинтересовался Бугров.
— А мы вроде разведки, — охотно пояснил старик. — Выясним, у кого что порушено, где какой ремонт нужен, и обратно. Собрание рассудит, за что первым делом браться. — Он подошёл к офицерам вплотную, горестно развёл руками. — Ну, скажи, заново всё придётся начинать. Ни тягла, ни инвентаря, ни одной машины не осталось. Всё проклятый немец разорил. И людей половины нету. Кого немцы сгубили, кто в армию ушёл, а кто в партизаны.
— Да, тяжело вам придётся на первых порах, — сказал Привалов.
— Ничего! Это при немцах было тяжело, а теперь мы скоро поднимемся, — уверенно проговорил старик. — До войны наш колхоз крепкий был, так нынче мы постараемся, чтоб ещё крепче стал. Соскучился народ по настоящей работе. Только и мыслей было — поскорей бы наши пришли.
Он вдруг спохватился, сунул обратно вынутый из кармана кисет и взялся за топор; его лицо, в глубоких морщинах, приняло озабоченное, деловое выражение.
— Разговорился с вами, а дело стоит. Да и вас задержал, простите великодушно. — И, отойдя, ещё раз спросил: — Так, значит, не пустите больше немца, а?
— Нет, нет, отец. Шагу вперёд сделать немцу не дадим. А назад, хочет он или не хочет, непременно погоним.
— Ну и хорошо. — успокоенно проговорил старик, тряхнув бородкой. — Народ вам за это великое спасибо скажет, сынки.
Привалов переглянулся с Бугровым и молча зашагал дальше, о чём-то глубоко задумавшись. Он вспомнил, как брали деревню, и чувство удовлетворения, охватившее его при этом воспоминании, заставило позабыть об усталости.
…По-настоящему бой за Юхновку разгорелся лишь к вечеру. Подразделения, наступавшие слева, штурмовали высоты, а батальон Привалова продвигался вперёд — ему надо было овладеть насыпью железной дороги, чтобы ещё до темноты вплотную подойти к Юхновке. Однако насыпь встретила бойцов таким сосредоточенным огнём, что сразу же пришлось залечь, а кое-где и попятиться.
Привалов, лёжа в мокрой траве, слышал позади себя взволнованный голос ефрейтора Короткова, просившего прижаться к земле и не высовываться, видел, как немцы по-одному начали перебегать на эту сторону насыпи, — и всё ещё не мог решиться броситься вперёд. «Неужели боюсь?» — стиснув зубы, подумал он и тотчас же вскочил на ноги.
Он бежал изо всех сил, стараясь лишь не завязнуть в болотной жиже и не упасть раньше, чем поднимутся бойцы.
— Вперёд, ребята, не отставай! — услышал комбат рядом хриплый голос Короткова и прибавил шагу.
— Ура! — звонко и отрывисто закричал Привалов, но не хотел оборачиваться, пока этот крик не был подхвачен всеми. «Только бы не упасть!» — была одна мысль, и эта мысль мешала Привалову думать об опасности. И у каждого в те неповторимые секунды билась в мозгу эта же мысль, ибо каждый чувствовал: если он отстанет, то догнать остальных уже нехватит сил, а добежать нужно было во что бы то ни стало.
Насыпь очистили после короткой схватки, но деревню пришлось брать уже в темноте. Пройдя Юхновку, батальон закрепился по обе стороны большака, в двух километрах за околицей.
Трубников отыскал комбата в кювете, ещё не просохшем от недавних дождей. Тут же сидели и командиры рот. Привалов попросил Трубникова присесть и нетерпеливо спросил:
— Ну? Что нового?
— Только что получен приказ: закрепиться, быть готовыми к отражению контратак.
— Как? Значит, больше не наступаем? —
