спросил Макаров и, поперхнувшись табачным дымом, закашлялся.
— По-видимому, да, — ответил Трубников. — Обстановка изменилась, товарищи. Оказывается, мы вырвались далеко вперёд, наши соседи отстали.
— Перед высотами? — быстро спросил Привалов. — Что ж, всё ясно. Будем закрепляться. Железную дорогу нам отдавать никак нельзя. К утру мы должны быть в земле. Имейте в виду, товарищи офицеры, окопы рыть полного профиля.
— Да уж это само собой, — кивнул Макаров. — Земля, однако, тут на бугре твёрдая.
— Зато уж вроемся — никакой снаряд не возьмёт, — улыбнулся Кожевников, приседая на корточки рядом с офицерами. — Это разве земля? Вот под Москвой в сорок первом рыли — куда была твёрже. Сам знаешь, потоптался немец на той земле и вспять пошёл. Так и здесь будет.
— Сам бы он не пошёл, если бы в шею ему не натолкали, — рассмеялся Макаров.
— Вот, вот, я же про это и говорю. Между прочим, я был в твоей роте, бойцы уже окапываются. Даже ужина не стали дожидаться. Спрашиваю у одного: надолго ли, мол, тут устраиваешься. Смеётся. Если бы надолго, говорит, не стоило и деревню брать. Задерживаться нам время не позволяет… Вижу, человек торопится, пришлось и мне за лопату взяться. Я ведь когда-то землекопом работал, было такое дело. Не отвык.
— Я хоть и не работал до войны, а здесь лопатой научился орудовать не хуже любого землекопа, — заметил Макаров.
— На войне, брат, всему научишься, — усмехнулся Фёдор Фёдорович. — Закалка на всю жизнь останется… Значит атаковать немцы собираются — так, что ли, Трубников? Ну-ну. Поглядим, что у них выйдет.
Уже перед рассветом в батальон явился из штаба бригады офицер связи. Вместе с Приваловым он прошёл по окопам, дал несколько указаний, и вот сейчас они возвращались в Юхновку, молчаливо сосредоточенные и уставшие…
Встреча и разговор с местными жителями немного оживили их. Бугров оглянулся вслед старику, затем негромко сказал:
— Задача, я думаю, вам ясна, капитан: удержаться во что бы то ни стало. — Он пожал сутулыми плечами и поморщился. — Положение явно обострилось, очевидно, остановка сейчас неизбежна. Ваш батальон впереди всех, скорей всего немцы обрушатся именно на вас. Учтите, близких соседей у вас нет, фланги…
— Ясно. За фланги я не боюсь, они обеспечены всем необходимым. К тому же, я убеждён, что немцы пойдут по большаку, в низину они не полезут. — Привалов остановился возле небольшой покосившейся избы, кивнул: — Вот мой штаб. Трубников, как видно, решил больше землянок не рыть.
— Ну, я пойду, — сказал Бугров. — Мне кажется, зацепились вы крепко, назад не тронетесь.
— Слыхал, что старик говорил? — улыбнулся комбат. — Не тронемся.
— Желаю удачи. До свиданья.
— До свиданья. А может зайдёшь ко мне? Чудесно бы позавтракали. Нет? Ну, как хочешь… Да, чуть не забыл: как Старцев поживает?
— Он теперь ротой командует, слышали, наверно? С виду такой же нелюдим, но взводные на него не обижаются. Я вчера у него был. Похудел, седой почти стал, однако доволен. Я, говорит, больше всего боялся, что комбриг меня в резерв отправит. Видать, много он за эти дни передумал, оттого и седых волос прибавилось… Под Ильинской его рота в качестве десанта с танками действовала. Замечательно, знаете, действовала, взаимодействие было налажено образцово. В общем, Старцев оправдывает себя.
— И оправдает, вот увидишь, — уверенно подтвердил Привалов. — Спесь с него комбриг сбил, а с горячкой он и сам постепенно справится. Старцеву сейчас главное — поменьше о себе думать, остальное приложится…
Кивнув, Бугров молча пожал комбату руку.
*
Минуя поломанные ступеньки, Привалов вскочил на крыльцо и открыл обитую войлоком дверь.
Трубников, обхватив ладонями голову, склонился над столом и при входе комбата даже не шевельнулся. Лежавшая перед ним карта была свёрнута. О чём он думал?
Улыбаясь, Привалов с минуту постоял у порога, затем прошёл к столу, устало опустился на лавку, расстегнул ремень. Только тогда Трубников заметил его и поспешно спросил:
— Ну как?
— Был с офицером связи у Макарова, его рота вот здесь, справа от большака. — Привалов расправил карту и показал на ней окопы второй роты. — Говорят, немцы подкинули на наш участок свежий полк. Читал разведсводку?
— Читал, — ответил Трубников. — Приятного мало. Неужели стоять придётся долго?
— Не думаю… Так вот, насчёт контратаки. По-моему, прорываться они будут по большаку. Немцы же любят дороги и любят таран. Что ж, пусть попробуют.
— Конечно, пусть попробуют, — повеселев, сказал Трубников. — Всё равно отступать мы уже разучились. Выстоим, пополнимся людьми и, опять вперёд. На юге, кажется, тоже скоро начнётся, чувствует моё сердце. Немцам хочется отомстить за Сталинград.
— Под Харьковом они уже пробовали, ничего не вышло.
— Знаешь, Николай, что меня поражает? — возбуждённо заговорил Трубников. — Я отступал в сорок первом, видел и панику, и беженцев, на собственной шкуре испытал превосходство немцев в самолётах и танках. И я думал: успеем ли мы подготовить новые армии, снабдить их до отказа техникой? Ведь мы, на мой взгляд, удержались тогда в основном благодаря героизму наших людей. А теперь? Героизм остался тот же, а сколько прибавилось техники! Что ни месяц, её становится всё больше. Выходит, немцы наступали два лета, захватили огромную территорию — и стали слабее. Мы оборонялись, изматывали врага — и стали сильнее. Тебя это не удивляет?
— Это удивляет кое-кого за границей, а меня — нисколько. Так и должно быть. Товарищ Сталин ещё тогда, в начале войны, сказал, что наши силы неисчислимы. Забыл?
— Не забыл, а всё-таки как-то не верилось, — признался Трубников. — Я знал, что всё равно немцам нас не победить, но я рассчитывал именно на героизм народа, а не на технику.
— Ну, а товарищ Сталин рассчитывал и на то, и на другое. И, как видишь, не ошибся, — улыбнулся Привалов. — Голыми руками, брат, многого не сделаешь. Герои-одиночки судьбу войны не решат. А вот массовый, повседневный, иногда незаметный героизм всего народа как в тылу, так и здесь действительно делал и делает чудеса. Ну, мы опять повторяем с тобой общеизвестные истины. Хотя, впрочем, кое-кому напомнить о них не мешает… А где же обещанный завтрак?
— Я послал на кухню Короткова, сейчас принесёт. — Трубников не спеша начал свёртывать карту. — Я заказал жареную картошку, не возражаешь?
— Что ты! Я уж забыл, когда её ел. Пусть несёт да побольше.
Через минуту вошёл Коротков с котелками и тарелками.
После завтрака Трубников спросил:
— Ляжешь спать, Николай?
— Нет, не хочу, — ответил Привалов, снимая сапоги. — Когда шёл сюда, чуть не спал на ходу, а теперь чувствую, что не усну. А ты ложись, не теряй времени. День предстоит тяжёлый. Понадобишься — разбужу.
Трубников лёг на лавку, подложив под голову оставшуюся от хозяев подушку. А
