— Приезжай прямо сейчас! — потребовала она и назвала адрес — в начале Потисан-роуд. Я разбудил таксиста, и мы поехали. По пути попросил остановиться у дежурного магазина, купил несколько бутылок шампанского, разнообразную закуску и огромного омара.
Я сразу нашел ее одноэтажный домик. Пат ждала на пороге, бросилась мне на шею, и я подумал, что в нашем мире не все решают деньги. Меня прошибла слеза, от которой я постарался незаметно избавиться. Моя психика после жесточайших испытаний стала изношенной, как ручная стиральная машина…
— Ты почему такой мокрый? — смеясь и ощупывая меня, спросила она.
— От слез…
Она звонко рассмеялась.
— Зато ты хорошо «kupatsa», — вспомнила она русское слово.
Это уж точно.
Мой паспорт лишь слегка подмок. У меня появилось время внимательно рассмотреть авиабилет.
— Какое сегодня число? — спросил я.
— Первое марта.
— Завтра у меня самолет, — сказал я, чувствуя себя халявным командировщиком в гостях у обманутой женщины. — Каникулы кончились… Ну что ты грустишь? — Я увидел, что Пат сникла и у нее странно заблестели глаза. Неужели я что-то значу для этой маленькой непутевой девчонки? — Хочешь поехать со мной в Москву? — решительно и смело предложил я, не думая ни о чем более, как всего лишь забрать ее с собой.
Я ведь уже в том возрасте, когда в женщине более ценишь не ноги и личико, а преданность и готовность к жертвам.
Предательство женщины для мужчины вдвойне больнее. Но именно женщину он склонен быстрей простить, нежели былого друга. Почему так? Все дело, видно, в наших глубинных природных инстинктах и обезоруживающей беззащитности женщин.
— В Россию?! — изумилась Пат. — А что я буду там делать?
— Zagoratt i kupatsa! — выпалил я машинально. — Мы поженимся! — слова сами выскакивали из меня.
Она снова рассмеялась, закрыла лицо ладошками.
— Но ведь я надоем тебе, ты устанешь и бросишь меня, как это делают все европейцы, которые увозят наших девушек.
— Это неправда! И чтоб ты мне поверила, я дам тебе денег на дорогу.
В пачке, перетянутой резиночкой, оказалось около пятнадцати тысяч долларов. Я взял из нее две своих тысячи, остальные протянул Пат. Вопреки моим гнусным ожиданиям, ее глаза не разгорелись от такой суровой суммы. Она отодвинула деньги.
— Ты хочешь меня купить? Мне не нужны эти огромные деньги… Я не знаю, что с ними делать…
— Ты приедешь ко мне, и мы найдем, как с ними поступить. Кроме того, поможешь тете развернуть бизнес. Она будет счастлива.
Я оставил ей редакционный телефон, поцеловал и, не оборачиваясь, ушел. Пройдя квартал, я все-таки обернулся. Пат стояла и глядела мне вслед. Я махнул ей рукой. Она ответила. Сердце сжалось у меня, то ли от тоски, то ли от нехороших предчувствий. Мне не хотелось уезжать из райского лета, покидать чудный голубой океан под раскаленно-эмалевым небом, с роскошными белыми, словно выпиленными из сахара, отелями. Но Россия звала, как настойчивое, влекущее эхо.
По скоростному автобану я пересек Бангкок, все тот же дымный, шумный, подчеркнуто чужой и крикливый город. В аэропорту мне пришлось повозиться, чтобы подтвердить свой вылет по билету. Дурацкая система обязывала сделать это за трое суток. Проще было купить новый билет. Оставалось — промучиться еще сутки. Чувство мести перегорело после того, как тело бывшего сержанта Советской армии и недавнего террориста Раззаева растворилось в водах Сиамского залива. Если месть не утихает, она сжигает человека, как огонь неизлечимой и жестокой лихорадки.
Остановился я в первом попавшемся отеле, наскоро принял душ и рухнул на скрипнувшую кровать.
Проснулся около двенадцати дня от стука в дверь. Молоденькая тайка попросила разрешения убраться. Я спустился вниз и снова попытался дозвониться в редакцию. Но опять никто не брал трубку. Возможно, изменились телефоны. Девушка-администратор сказала, что мной интересовались два господина. Они спрашивали, живу ли я здесь, на сколько дней поселился.
— Я сказала им, — заметила она, — что такие сведения о клиентах мы не сообщаем.
— Как они выглядели?
— Один из них — китаец с усиками, а второй похож на испанца или итальянца.
— Придут еще, скажите, что остановился на два дня. Это мои друзья.
Я заплатил еще на сутки вперед, забрал сумку и, осмотревшись, вышел через задний ход. Два такси поджидали клиентов. Я сел во второе. Водитель стал показывать на первую машину, поясняя, что у них свои правила. Я прикрикнул на него, сунул в нос сотню долларов.
— Куда? — спросил он покорно.
«А черт его знает, куда!» — подумал я и сказал первое, что пришло в голову:
— На крокодилов!.. Да-да, на эту дурацкую ферму, где стада двуногих идиотов любуются стадами тупых рептилий, — последнюю фразу я произнес практически мысленно из-за трудностей с переводом.
Конечно, я недооценивал местную (или кавказскую) мафию. Как говорится, я «обломил» им не меньше центнера отборного кайфа — кокаина. А вычислить в этом мои заслуги — труда не составит. Глянув по привычке в зеркальце, увидел крепкий «Форд»: он уже третий поворот следовал за нами. В нем сидели китаец, в котором я признал Лао, и смуглый, по лицу — кавказец.
— Видишь серебристый «Форд»? — спросил я у водителя. — Сейчас оттуда будут стрелять. Это бандиты из русско-китайской мафии.
Хозяин машины тут же позеленел и стал тормозить, видно, в надежде высадить меня на ближайшем углу.
Я тут же пресек эти попытки:
— Остановишься — твою дрянную машину тут же расстреляют!
Водитель страшно обиделся.
— Мой автомобиль очень хороший, и если господин добавит еще двадцать долларов, я покажу, у кого машина лучше, кто водит лучше и как надо уходить от погони! — все это он выпалил на одном дыхании.
Я пообещал — выбора не было.
Деньги делают чудо. Мой водитель раскраснелся, крепче взял руль, подался вперед и утопил акселератор. Он мотался по переулкам, где не так часто попадалась полиция, сурово штрафующая за превышение скорости, он упивался возможностью показать класс на своей старенькой «Тойоте», утереть нос самоуверенным пижонам в «Форде». Мы оторвались на три, потом на четыре машины, потом наши преследователи застряли на красном сигнале светофора и потерялись из виду.
— Мистеру нужно на крокодилью ферму? — спросил водитель.
— Давай! — после раздумья согласился я.
Но неудачи в лице знойных кавказцев и местных мафиози преследовали меня и там. Я воочию представлял, как злые силы, притопывая, двигались по кругу — в боевом ритуальном танце Зикр. Кольцо сжималось, и в центре его был я…
Шофер дожидался меня у входа, а я равнодушно глазел на рептилий, которые ползали друг по другу и вызывали омерзение своей вонючей борьбой за место под солнцем. В этом они напоминали людей…
Тут меня и подстерегли трое, совершенно неизвестных.
— Пойдем, поговорить надо! — предложил стриженый крепыш с тяжким взглядом и акцентом жителя гор.
Я осторожно столкнул его к крокодилам. Двое местных в ужасе отшатнулись. Это дало мне возможность сделать рывок.
В следующую минуту крокодилы с их проблемами были далеко позади.
Я понял, что мне не дадут улететь. И я отправился в полицию.
Худенькие ребята с быстрыми живыми глазами внимательно выслушали мою почти правдивую историю про то, как меня, журналиста, преследует русская мафия за мои разоблачительные статьи о наркобизнесе. Они тщательно изучили мой паспорт, звонили в посольство, потом в свое бюро Интерпола. Около часа мы ждали подтверждения о существовании моей личности. Наконец мне сказали, будто поздравили:
— Да, вы действительно являетесь журналистом газеты «Chelovekk i zakon». Представитель Министерства внутренних дел России нам сказал, что это очень смелая газета и у нее сейчас трудное время.
Последним словам я не придал значения, адресуя все трудности только в свой адрес.
Наш самолет опоздал с вылетом на целый час — вещи пассажиров осматривали особо тщательно. На борт меня сопровождали пять полицейских — по просьбе сотрудников посольства. Окинув напоследок зал ожидания, я увидел Лао и двух черноволосых горцев, которые мрачно делали вид, что меня не замечают. Теперь им предстоит напряженная мыслительная работа, я посочувствовал. Пусть же останусь для них мистером Икс: то ли полицейским-спецназовцем, то ли диверсантом-налетчиком из нового мафиозного клана, неожиданно арестованного перед вылетом…
