лишь отдельными вздохами да восклицаниями сопереживали с героями фильма все перипетии. Глаза, в которых некогда, колеблясь, отражался слабый свет лучины, теперь, спустя сорок с небольшим лет, спокойно глядели на это чудо. И все-таки мне почему-то думалось, что видели они нечто значительно большее, эти много повидавшие, старые, мудрые глаза.
* * *
В заметках этих нет сюжета. Я сказал то, что хотелось сказать и что, как мне кажется, не может не волновать всех нас. Вероятно, тут немало спорного. Что ж, нам надо спорить, надо сообща искать истину. Одно совершенно ясно: человек Будущего родился, он живет среди нас. И все-таки в заключение мне хотелось бы вновь вернуться к письму Владимира Клецко. Он пишет, что если б удалось за один день обойти весь Советский Союз и посмотреть все хорошее, сделанное за этот день, то этого хорошего оказалось бы так много, что все плохое растворилось бы, исчезло в нем. Однако автор письма добавляет:
«Много, очень много хорошего совершается ежедневно. Но не стоит растворять в нем плохое, а надо его выводить на поверхность, чтобы каждый видел, что ему мешает жить и работать по-коммунистически».
К этим словам ничего не надо добавлять, кроме радостного признания: хорошо жить в стране среди беспокойных, умных, дерзающих людей, людей гордых, знающих, что они делают и во имя чего делают.
———
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
ВОЗВЫСЬТЕ СВОЙ ГОЛОС, ЛЮДИ!
Я никогда не был в Японии. Не видел Хиросимы. На видел Нагасаки. Я не видел атомного гриба, взметнувшегося над несчастными этими городами и ныне как бы окаменевшего и ставшего памятником — напоминанием об одном, может быть, самом злодейском акте за всю историю человечества.
Я не видел Хиросимы. Но очень хорошо вижу маленькую девочку из Хиросимы, тонюсенькими, почти прозрачными, совсем слабыми ручонками вырезающую ножницами бумажных журавлей. Вот их уже двести, триста, этих белых легких птиц. Триста! А ведь надо тысячу... Только тогда она выздоровеет от атомного облучения. Так ей сказали. Так ей сказали взрослые умные люди. Больно, ох как больно! Слабые руки не хотят подчиняться, ножницы выскальзывают из пальцев. Но она подымает их вновь и вновь. Вот уже вырезан восьмисотый журавль. Остается еще совсем немного. Ну, девочка, еще немного, и ты будешь здорова! На восемьсот первом ножницы опять выскользнули — на этот раз уже из мертвых пальцев...
Я это очень хорошо вижу.
Я только никак не могу представить себе, чем в те же самые минуты был занят, о чем думал человек, отдавший в свое время приказ совершить страшное, черное дело. Может быть, именно в те минуты его бестрепетная рука выводила редкостное по своему цинизму письмо муниципальному совету Хиросимы, в котором он уверял, что дьявольский тот акт был «неотложным и необходимым для будущего благоденствия как Японии, так и союзников»? Или в сотый раз заклинал, что «не чувствует угрызений совести»?
В то, что Гарри Трумэн не обременен совестью, мы охотно верим: у таких людей ее попросту нет. Но она, совесть, заговорила даже в человеке, которому велено было исполнить и который исполнил тот приказ. Как известно, американский летчик, сбросивший атомную бомбу над Хиросимой, вскоре сошел с ума. Совесть его не смогла примириться с содеянным. Зато совершенно великолепно чувствует себя бывший американский президент. Правда, время от времени он вынужден вновь и вновь говорить о том дне. Говорить, то прикрываясь лицемерием, то ничем не прикрываясь: необходимость в «таком роковом решении, конечно, никогда не возникла бы, если бы в декабре 1941 года Япония не нанесла нам удара в спину в Пирл-Харборе».
Слов нет, японский милитаризм причинил немало бед многим народам, в том числе и американскому. Но к тому времени, когда Гарри Трумэн принимал «роковое решение», судьба войны уже была определена. Спрашивается, зачем же была сброшена атомная бомба над мирной Хиросимой? Зачем выпущен на волю злой дух? Зачем вырос над Японией султан атомного взрыва, этот чудовищный гриб-человекомор?
Американский империализм хотел этим актом устрашить весь мир, сделать его рабски покорным себе. И не вина американского империализма, что мир не захотел покориться.
Маленькая девочка из Хиросимы вырезала бумажных журавлей, чтобы стать здоровой. А кто вернет тех тридцать шесть мальчиков и девочек, которые родились совсем без мозга, — их матери в сорок пятом находились в районе атомного взрыва? А как быть тем двумстам тридцати тысячам японцев и японок, на которых, по свидетельству газеты «Асахи», «атомная бомба оставила глубокие следы своих когтей»?
Роковое решение...
Да, действительно роковое! И не только для японцев, первыми испытавших и переживших атомный кошмар. Подумал ли об этом Эйзенхауэр, которому японцы совсем недавно показали от ворот поворот? Подумал ли об этом его личный секретарь г‑н Хэгерти, когда... Впрочем, и думать-то им было некогда, тут, как говорится, давай бог ноги! Освистанный и заплеванный, повис он на веревках между землею и небом, тем самым небом, где некогда взорвалась черная бомба. Вот уж истинно: что посеял, то и пожнешь. На земле Хиросимы и Нагасаки вызрели гроздья такого великого гнева, от которого у самих сеятелей зла волосы встают дыбом. Во всяком случае, они поняли или должны были понять, что память японского народа слишком свежа и ясна, что он не желает стать сообщником еще более страшных американских преступлений в будущем.
Роковое решение...
Да, оно было таковым и для тех, кто его принял. Ослепительная вспышка атомного взрыва не ослепила, а сделала более зрячими миллионы простых людей на всех континентах земного шара. Эти миллионы поняли, что несет с собой империализм, и, поняв, стали действовать. Мир стал свидетелем взрывов, от которых содрогнулось и дало глубокие трещины все здание империализма. Бюро Всемирного Совета Мира в своей декларации пишет:
«Мы переживаем сейчас один из величайших исторических моментов освободительного движения, когда впервые нажим народных масс дает себя знать одновременно во всем мире. Народы в движении. Они уже достигли значительных побед, начиная от Японии и Кореи на востоке до Кубы на западе. Нет такого континента и почти ни одной страны, которые не были бы охвачены волнением, а в Африке одно за другим рождаются новые независимые государства, освобождающиеся от ига империализма и колониализма».
Роковое решение...
Оно оказалось таковым для всех матерей на свете, потому что с той самой минуты, как над Хиросимой вспухло и растеклось кровавое облако, они, матери,
