подумал Иволгин, вздыхая. — Летный. Но без Васюкова…»
В тот же день он сделал три боевых вылета в паре с самим командиром эскадрильи. А ночью взбудоражил военный лагерь громким криком во сне:
— Где Васюков? Братцы, кто видел Васюкова?
ГЛАВА ПЯТАЯ
Для всех неожиданная трагическая гибель лучшего аса эскадрильи глубоко ранила души летчиков. Многие даже в бою зловеще безмолвствовали. И только лишь тогда, когда кому-нибудь из них в воздушном бою удавалось зажечь самолет противника, все они одновременно, будто по команде, радостно бросали в эфир:
— Это за Васюкова!
Прошли не одни сутки, прежде чем Казаков нашел для себя возможным поговорить по душам с Иволгиным, поздравить его с первым сбитым.
Однажды рано на рассвете, задолго до вылета на задание, командир вызвал Иволгина в свою палатку.
На столе опять стояли парящий чайник, три бокала на высоких ножках и ваза с фруктами.
— Вот так, — наполняя все три бокала, произнес капитан. — Васюков тоже бы не отказался выпить за твою первую победу, Анатолий Павлович. Давай… Только осторожно, — он чуть скривил губы. — Не обожгись.
Закусывая яблоком, Казаков не сводил взгляда с третьего бокала, кроваво отсвечивавшего горячим взваром.
— Вот так… Виновата, конечно, война. До чего же препротивнейшая эта штука — смерть. Особенно на войне, где она уводит у тебя из-под носа здоровых, мужественных парней. И ты тут хоть тресни, а парня уже не воротишь… А помнишь, Анатолий, — спросил Казаков, помолчав. — Помнишь, Васюков обещал тебя воскресить? И воскресил бы. Он на любое дело был мастер… Ну, ладно. Как ты, Анатолий Павлович, себя чувствуешь? Ведь для тебя это ново — смерть человека на войне.
— Разно бывает, — с грустью начал Иволгин, разглядывая на свет недопитый им взвар. — Ты ведь, Михаил, знаешь: и у нас случается — нежданно уходят из жизни хорошие ребята. Однако у нас ли там или тут у вас, а один черт — за высоту нужно платить.
Казаков резко повернулся к нему.
— Не понял. Это ты о чем?
— Полина Борщева однажды сказала: «За ту высоту, на какую тебя подняли крылья Родины, надо платить, не раздумывая, и той ценой, какая только потребуется от тебя». Я лично считаю — Полина это здорово сказала о летчиках.
— Да, пожалуй! По-мужски!
Иволгин поставил бокал, одернул гимнастерку.
— Надеюсь, вы, товарищ капитан, вызвали меня не только за тем, чтобы спросить о самочувствии. Слушаю вас.
— Верно. Не только за этим. — Казаков вытащил из стола планшет. — На рассвете вылетаем штурмовать переправу на Дунае. Точнее — штурмовать будут «горбатые» — ИЛы… Вот она! — Он прижал палец к плексиглазу там, где на карте четко выделялся крестик, обведенный красным кружком. — Вот она — последняя пристань гитлеровцев на Дунае! Они цепляются за нее, как утопающий за соломинку. Надо полагать, станут и с воздуха защищать немалыми силами.
Казаков намотал на кулак ремень, кинул планшет за спину.
— Наша задача и задача соседа справа — прикрывать штурмовиков. Сосед выделяет сковывающую группу. Мы — непосредственное прикрытие. Тебя на этот раз, Анатолий Павлович, назначаю ведущим пары.
Иволгин, вытягиваясь, козырнул:
— Ясно, товарищ капитан! Но есть вопрос.
— Давай.
— Сосед — это Тюрин?
— Да. В сковывающей группе будет и Тюрин. Все, Иволгин. Идите готовьтесь. Лично сами проверьте зарядку бортового оружия.
С рассветом подул холодный пронизывающий ветер. Он срывал с деревьев омертвевшие листья. Они, путаясь в темных сетях ветвей, словно ранние, еще сонные птахи, стайками устремлялись на взлетную полосу.
Уже сидя в кабине истребителя по первой готовности, Иволгин повел вокруг взглядом и попытался представить, что могло статься со всем хозяйством Казакова, если бы Васюков не взлетел в считанные секунды на перехват противника. Тогда могло случиться непоправимое. И сегодня бы прикрывать штурмовиков истребители поднялись меньшей группой. Возможно, что вполсилы. Только силами летчиков из полка Тюрина. И тогда… И потом… Одна за другой наваливались на Иволгина ужасные картины возможных последствий: горящие ИЛы, не слабеющий огонь гитлеровцев на подступах к Дунаю.
Здесь вольное течение его мыслей прервал хлопок сигнальной ракеты. Она вырвалась из полощущегося на ветру сада и рассыпалась над головой Иволгина как бы от удара о сиреневый купол неба. И уже другой ветер, струйный ветер от винтов самолетов, подхватил листья и вместе с гулом моторов понес их над землей, смиренно ожидавшей восхода солнца.
В небе еще догорали, дымились рубиновые зерна ракеты, когда Иволгин услышал в наушниках задорный голос Казакова: «За мной, ребята… Поплыли!»
Тут же из сада на взлетную полосу, пара за парой, нетерпеливо устремилась восьмерка «Яковлевых».
Прежде чем отпустить тормоза, Иволгин еще раз повел вокруг глазами и уже живо, в ритме машинной предстартовой горячки, про себя отметил: «Оказывается, много, очень много можно спасти даже ценой одной человеческой жизни. Васюков это доказал на деле».
С восьмеркой истребителей из полка Тюрина казаковцы встретились над аэродромом штурмовиков, когда те уже поднимались тяжелыми, под цвет сумеречного леса, волнами.
В группе непосредственного прикрытия, рассредоточенной по фронту, Иволгин шел вторым справа. Все три группы расположились уступом назад высоко одна над другой. Пока впереди по курсу следования не показались частые вспышки разрывов, пока не проглянуло из утренней мглы широкое русло Дуная, Иволгин посматривал в ту сторону, где на горизонте, брызжа красными лучами, шевелилось громадное солнце. От него во все концы — к вершинам Карпат, в поля, в холодное тусклое небо, струился теплый живительный свет.
Вспышки разрывов далеко впереди как бы сигнализировали летчикам о начале штурма советскими наземными войсками переправы гитлеровцев. Оглядывая ту часть пространства, откуда вероятнее всего могли появиться истребители противника, Иволгин вдруг уловил в наушниках:
«Чертова дюжина», покачай!»
«Чертова дюжина» — тринадцатый — был его школьный позывной, о чем в соединении мог знать только подполковник Тюрин. Иволгин хорошо помнил и без труда узнал голос железного комэски, резкий, грубый, каким ему и приказывали сейчас покачать крыльями. И не сомневался: это его зачем-то разыскивает сосед по фронту капитана Казакова. От такой неожиданности, от такой необычной встречи с Тюриным в воздухе перед боем у Иволгина дрогнуло сердце.
Услышав снова: «Чертова дюжина», покачай!» — младший лейтенант накренил ЯК, шевельнул крыльями. Затем — сильней.
— Вижу! Хватит, Иволга! Не слепой! — строже прежнего оттарабанил бывший его комэска, но на сей раз с напускной строгостью, с уловимыми в голосе веселыми нотками.
Еще раз Иволгин услышал Тюрина несколько позже в карусели воздушного боя…
Уже когда «Ильюшины» на боевом курсе вытянулись в длинную колонну звеньев, наперерез им сверху зло устремился рой «фоккеров». Но
