Владимир Гриньков - Санитар

Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53

– Нет, на это я не пойду, – сказал один, продолжая начатый ранее разговор. – Если бы раньше! А теперь – нет. Подбельский распорядился – не заниматься этим. А мне моя голова дороже.

– Дался тебе этот Подбельский! – произнес с досадой второй.

– Он хозяин. Царь и бог этого города. И не мне с ним тягаться.

Вышел из склада Дегтярев. Сложил аккуратно коробки в распахнутый вместительный багажник.

– Все? – спросил один из приехавших.

– Четыре упаковки – как написано, – пожал Дегтярев плечами. – Вот здесь распишитесь.

Машина уехала.

– Что задумчив? – спросил Дегтярев, неизвестно отчего развеселившись.

Паша пожал неопределенно плечами. Он пытался вспомнить, где раньше мог слышать фамилию Подбельского. Никак не вспоминалось.

Петр Семенович так спешил, что едва не сбил Пашу с ног. Охнул, отступил на шаг.

– Здравствуй, Паша, – сказал. – Ты уж извини.

– Ничего страшного. Торопитесь?

– Жену иду встречать. Она к сестре ездила – надо встретить.

– На вокзале?

– На каком вокзале? На остановке троллейбусной.

– Близко идти-то.

– Идти близко, да боязно. Времена такие, Паша. Никто себя не может спокойно чувствовать. Про убийства-то эти слышал?

– Про какие убийства? – напрягся Паша.

– Да буржуев наших доморощенных, спекулянтов проклятых резать начали одного за другим.

– Не слышал, – сказал Паша медленно. – И что, многих уже убили?

– Четверых или пятерых.

– Ух ты? – изумился Паша. – Многовато будет.

Сам он число убитых знал. И так много, как Семенович говорит, не получалось. Нет, если считать таксиста и Валентину эту несчастную, то да – как раз пятеро и выходит. Да, журналист еще.

– Буржуев бьют – а вы боитесь? – сказал хмуро Паша.

– Сейчас всех бьют, – ответил Семенович печально. Встрепенулся вдруг: – Ладно, пойду я.

Прошел несколько метров, прежде чем Паша его нагнал и остановил. Паша хотел сказать, что не надо Семеновичу никого бояться, не против него направлено все происходящее, и что кому, как не ему, Паше, об этом знать, но в глаза старику заглянул и осекся.

– Ты чего, Паша?

– Это я так. – А у самого плечи уже опустились безвольно, развернулся и пошел прочь.

Дома собрался поспешно, вещи сложил в сумку самые необходимые, которые могли ему понадобиться, пока у Дегтярева жить будет. В один момент на руки свои взглянул и увидел – дрожат. И понял – боится, что телефон сейчас зазвонит, он трубку поднимет и опять услышит в ней тишину. Так испугался, что провод телефонный оборвал – пусть теперь попробует позвонить. Засмеялся злорадно, но страх не ушел, лишь спрятался где-то глубоко.

Уже в самом конце, собрав сумку, достал из тайника нож. Долго смотрел на него и вдруг поднес к губам, поцеловал и тут же отпрянул, едва не отшвырнув нож с отвращением, – вспомнил вдруг, что это лезвие в чужую плоть входило и все было в крови. Он кровь смыл, конечно, но какие-то мельчайшие частицы остались, наверное. Поморщился, спрятал нож в сумку.

Из подъезда вышел поспешно и направился к остановке, но не видел, что человек, стоявший за деревьями, пошел следом, отставая на двадцать метров и укрываясь за спинами прохожих. Паша в какой-то момент оглянулся – но не увидел ничего подозрительного.

Петр Семенович жену встретил, Паша их увидел у самой остановки.

– Бежим завтра? – спросил старик.

– Нет, не получится. – Паша на свою сумку кивнул: – К другу уезжаю.

– В другой город?

– Нет. Здесь, у нас. Просто у него так обстоятельства сложились…

Замешкался на мгновение, не зная, как объяснить, чтобы правдиво выглядело.

– Обстоятельства семейные. Беда приключилась, словом.

– Ну ты нас не покидай надолго, – сказал Семенович.

Подошел троллейбус, распахнул двери.

– Неделька, – сказал Паша. – Или две. Не больше.

Последние слова уже на бегу произнес, потому что двери троллейбуса уже вот-вот должны были закрыться и Паша хотел успеть. Вбежал в салон, двери за его спиной сомкнулись мягко, и троллейбус тронулся.

Человек, шедший за Павлом следом от самого подъезда, от остановки слишком далеко находился в этот момент – и Пашу упустил.

– Родителей я уже отправил, – сказал Дегтярев. – Так что мы вдвоем с тобой. Ужинать будем?

– Будем, – кивнул Паша. – Проголодался я.

– Уехали родители. Наказали хорошо себя вести, дверь чужим не открывать, по улицам поздно не ходить. Эти последние убийства совсем их запугали.

– Я вот хлеба горячего купил, когда к тебе шел, – сказал Паша. – И кефир. Ты любишь кефир?

– Не очень.

– А я люблю. Так о каких убийствах ты говоришь? – спросил он будто невзначай, со спокойным выражением на лице, только сердце забилось учащенно.

– Таксиста зарезали недавно. Еще бизнесмена какого-то. И самое интересное… – Дегтярев повернулся к Паше, посмотрел внимательно.

– Что? – поинтересовался Паша, все так же оставаясь внешне спокойным.

– Самое интересное – хотя убийства в разных местах произошли, убийца – один и тот же человек.

– Да? – растерянно произнес Паша и почувствовал, что багровеет. – А откуда же известно, что один и тот же убивал?

– Ну, не знаю, – замялся Дегтярев. – Говорят так.

– Мало ли что говорят.

– Рассказать могут что угодно, – согласился Дегтярев. – Но как-то установили, наверное. Кажется, характер ран.

– Характер ран? – изогнул дугой брови Паша.

– Да. Этот человек в обоих случаях одним и тем же ножом орудовал, наверное.

Вот оно что. Как же это сразу не пришло ему в голову.

– И еще – характер самого ранения, – добавил Дегтярев. – "Почерк убийцы", как в детективах пишут: направление удара, глубина раны во всех этих случаях сходятся.

– Ну их всех к черту, – отмахнулся Паша. – Ужинать давай.

Он уже не мог слушать Дегтярева, потому что понял вдруг, какой он опасности подвергается. Ему открылось, как глупо и неосторожно он действовал. То, что Дегтярев рассказывает, – это ведь не все, это на поверхности лежит. А сколько еще у милиции способов разных.

– Яичницу будешь? – спросил из кухни Дегтярев.

– Буду.

Паша в кухню не пошел, остался в комнате. Ему успокоиться надо было. Через пять минут подошел к зеркалу, всмотрелся в свое отражение. Выражения испуга на лице не было. Только суровость какая-то, но это не страшно, это у него обычное выражение.

Выглянул из кухни Дегтярев, пригласил к ужину. На столе стояла непочатая бутылка водки.

– Ну что, трезвенник? – сказал Дегтярев и на водку показал. – Будешь сопротивляться?

– Наливай.

– Ого! – сказал Дегтярев, взглянул с интересом. – В твоей жизни, я чувствую, происходят большие изменения.

А Паше сейчас хотелось одного – водкой страх вглубь загнать. И еще – чтобы руки не дрожали. Он раскис совсем в последнее время.

Выпили.

– Слушай! – сказал Дегтярев. – Когда гости придут…

– Какие гости? – встрепенулся Паша.

Он никого не хотел видеть сейчас.

– На мой день рождения.

– А-а, – протянул Паша, успокаиваясь.

– Так вот, когда гости придут – ты не говори им, что мы с тобой грузчиками работаем.

– Это почему же?

Дегтярев улыбнулся застенчиво, разлил водку по стаканам.

– Знаешь, я не говорю никому об этом, – сказал. – Встретимся, бывает, на улице. "Привет!" – "Привет!" – "Где работаешь?" – "Так, в конторе одной". – "Купи-продай, а?" А я отвечаю: "Да". И все. Они думают, что я по бизнесу. А у нас сам знаешь какой бизнес.

Выпили.

– А что же ты грузчиком работаешь, если тебе работа эта не по душе?

– Паша, я бизнесом-то занимался.

– Неужели?

– Ага. Только бизнес странный какой-то. Купил, продал, подсчитал доход – и получается, что лучше бы на зарплате какой-либо сидел. Деньги те же, зато не клят, не мят.

– И люди уважают, – подсказал Барсуков.

– Да, и люди уважают.

Дегтярев посмотрел подозрительно на бутылку с водкой.

– Она некрепкая какая-то.

– Облегченная, – пояснил Паша. – Для детей младшего и среднего школьного возраста.

– Нет, Паша. Для таких – ситро "Буратино".

– Это в нашем с тобой детстве было "Буратино", Дегтярь. А сейчас ребятишки водку пьют с самого детского сада.

Паша склонился через стол к Дегтяреву, сказал тяжело, с придыханием:

– Знаешь, почему я их ненавижу всех?

– Кого, Паша?

Дегтярев отклонился немного, отчего-то разволновавшись.

– Краснопиджачных этих. Я их за то ненавижу, что они всю нашу жизнь прежнюю сломали.

– Это не они, Паша.

– Они! И теперь детишки по помойкам лазают и водку пьют, им "Сникерсы" вонючие дороже всего.

– Да, – сказал Дегтярев печально, издевку в голосе подавив. – Из-за "Сникерсов" этих фабрика "Красный Октябрь" простаивает.

– Ты не шути со мной! – вдруг озлобился Паша и грохнул кулаком по столу.

Дегтярев отодвинулся еще дальше, сказал примирительно:

– Я и не думал шутить. Откуда мне было знать, что я святого коснулся своими грязными руками.

Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53