меня подкашивались колени гораздо сильнее, чем от любой грубости.
Я сама прижалась ближе.
Почувствовала, как он резко втянул воздух.
— Арина… — выдохнул он мне в губы.
И в этом одном слове было столько желания, что я чуть не застонала.
Но именно в этот момент на втором этаже тихо скрипнула дверь.
Мы замерли.
Послышались легкие шаги.
Лиза.
Матвей отстранился первым.
Очень медленно.
С усилием.
Я тоже отступила, с трудом восстанавливая дыхание.
Через пару секунд в дверях кухни появилась сонная девочка с пледом в руках.
— Пап, мне приснилось что-то странное…
Она не договорила, потому что увидела нас.
Перевела взгляд с него на меня.
Потом обратно.
И очень, очень медленно прищурилась.
— А-а-а, — сказала она.
Господи.
Я готова была провалиться под пол.
Матвей, кажется, тоже.
— Лиза, — начал он ровно, — мы просто…
— Даже не начинай, — сонно отмахнулась она. — Я не маленькая.
И это была настолько его интонация, что я, несмотря на ужас ситуации, чуть не рассмеялась.
Лиза подошла ко мне и протянула плед.
— Ты все равно лучше умеешь гладить по голове, когда плохо.
Все.
После этого у меня внутри окончательно что-то сдалось.
Я взяла плед, опустилась перед ней на колени и тихо спросила:
— Хочешь, я посижу у тебя, пока ты снова не уснешь?
Она кивнула.
И, уже разворачиваясь к двери, добавила:
— Только вы там потом без меня не целуйтесь долго. Я болею и мне обидно.
Матвей закрыл глаза рукой.
Я уткнулась лбом ему в плечо, беззвучно смеясь.
— Твоя дочь нас уничтожила, — прошептала я.
— Да, — глухо ответил он. — И, кажется, вполне осознанно.
Глава 14
Утро началось хорошо.
Слишком хорошо, чтобы долго продержаться.
Температура у Лизы почти спала. Она уже сидела в постели, бледная, но вполне бодрая, и требовала какао, книжку и “что-нибудь не отвратительное из еды”.
Матвей, не спавший почти полночь, выглядел уставшим, щетинистым и чертовски домашним.
Я сидела на краю кровати, заплетала Лизе косу и слушала, как она объясняет отцу, что в моменты болезни организм имеет право на круассаны.
— Это медицинский факт, — заявила она.
— Откуда ты знаешь? — спросил он.
— Я чувствую.
— Очень опасный метод диагностики.
— Но точный.
Я перехватила взгляд Матвея через ее плечо.
И вот в этом взгляде было все, что случилось ночью.
Все, что могло случиться потом.
И все, чего мы оба уже, кажется, перестали отрицать.
Мне было хорошо.
Страшно.
Тепло.
Неправильно.
Живое сердце, как обычно, выбирало самый небезопасный вариант из всех возможных.
А потом зазвонил мой телефон.
Я посмотрела на экран — и меня будто окатило холодной водой.
Олег.
Бывший муж.
Редкая, крайне неприятная разновидность прошлого, которое имеет дурную привычку объявляться в самый неподходящий момент.
Матвей заметил, как изменилось мое лицо.
— Все в порядке? — спросил он тихо.
— Да, — соврала я. — Мне нужно ответить.
Я вышла в коридор и только там взяла трубку.
— Что случилось?
— И тебе доброе утро, Арина, — прозвучал знакомый голос. Все такой же спокойный. Все такой же раздражающе гладкий. — Не рад тебя слышать, конечно, но придется.
— Олег, если ты звонишь просто ради удовольствия испортить мне день, то у меня есть люди и поближе, которые справляются с этим лучше.
— Ты все такая же милая.
— А ты все такой же самодовольный. Говори.
Пауза.
— Нам нужно встретиться.
Я прикрыла глаза.
— Нет.
— Это не просьба.
— Тогда особенно нет.
— Это по поводу квартиры.
Я замерла.
Квартира.
Та самая, которую мы когда-то покупали вместе. Документы по ней тянулись, как дурной сериал: оценка, доли, налоговые хвосты, остаточные обязательства. Я делала все, чтобы закончить эту историю через юристов и не видеть его вообще.
— У меня есть адвокат, — сухо сказала я.
— У меня тоже. Но есть нюанс, который лучше обсудить лично.
— Что за нюанс?
— Не по телефону.
Я чувствовала, как внутри начинает подниматься старое, знакомое, липкое раздражение.
Такое, от которого когда-то болел желудок.
— Олег.
— Что?
— Если это очередная попытка снова войти в мою жизнь под предлогом “надо поговорить”, то я просто положу трубку.
Он усмехнулся. Я даже через связь это услышала.
— Арина, расслабься. Мне давно неинтересно входить в твою жизнь.
Вот за такие фразы я когда-то и перестала его любить окончательно.
Спокойные.
Чистые.
Безжалостные.
— Замечательно, — ответила я. — Тогда присылай все юристу.
— Сегодня в пять. В нашей старой квартире. Иначе вопрос затянется еще на полгода.
— Меня не устраивает…
— До встречи.
Он сбросил вызов.
Я уставилась на погасший экран.
Руки дрожали.
Только не сейчас.
Только не тогда, когда я впервые за долгое время начала дышать свободнее.
— Арина.
Я обернулась.
Матвей стоял в коридоре.
Конечно, он все увидел.
По лицу. По позе. По тому, как я сжала телефон, словно хотела раздавить его в ладони.
— Это он, — сказал Матвей.
Не спросил.
Я кивнула.
— Да.
— Что ему нужно?
— Встретиться. Якобы по поводу квартиры.
— И ты поедешь?
— Придется.
Он подошел ближе.
— Я поеду с тобой.
— Нет.
— Арина.
— Нет, Матвей. Это мое прошлое. Я сама разберусь.
— Твое прошлое явно не умеет появляться деликатно.
— В этом и проблема. Но именно поэтому я не хочу, чтобы ты был рядом.
— Почему?
Я тяжело выдохнула.
— Потому что рядом с Олегом я становлюсь… не такой, какая сейчас. Более злой. Более уязвимой. Более той, которой мне быть не хочется.
Матвей смотрел так внимательно, что мне стало почти не по себе.
— Я не боюсь увидеть тебя уязвимой.
— А я боюсь.
Это вырвалось слишком честно.
Слишком голо.
Он поднял руку, коснулся моей щеки.
— Арина, ты не обязана быть сильной двадцать четыре часа в сутки.
— Знаю.
— Но ведешь себя так, будто обязана.
— Потому что если не я, то кто?
Слова прозвучали резко. Слишком резко.
Матвей не убрал руку.
— Уже не только ты.
И от этой фразы у меня на мгновение перехватило дыхание.
Вот оно.
Опять.
Он заходил туда, куда я обычно никого не пускала.
Туда, где женщина не просто самостоятельная, а уставшая быть ею без права иногда опереться.
— Не делай так, — прошептала я.
— Как?
— Не говори вещи, от которых мне хочется тебе верить.
Он смотрел долго.
Потом сказал:
— Поздно.
И я поняла, что день у меня будет ужасный.
Потому что в пять мне предстоит встретиться с человеком, который когда-то сделал больно так глубоко, что я месяцами собирала себя по кускам.
А после этого — вернуться сюда.
К мужчине, которому я уже слишком многое начинаю позволять.
И если Олег сегодня нажмет на старые раны, то я либо окончательно сбегу от всего
