хотите прогуляться, если только не устали?
– С удовольствием.
– Мы будем пить чай на воздухе. Ничего не имеете против этого?
– Конечно, ничего… У вас тут, говорят, есть очень недурные окрестности.
– Говорят, – согласился Сергей, рассматривая на Тюфяковой брошку, игравшую всеми цветами радуги. – Мы пойдем на «серенаду», мама.
– Отлично, я сейчас распоряжусь. Простите, дорогая гостья, я вас оставлю на несколько минут.
– Пожалуйста, не обращайте на меня никакого внимания, – пожала Тюфякова руку хозяйки. – Вы сказали, Сергей Иванович, что мы отправимся на «серенаду»?
– Да. Это очень красивое местечко над Яузой, где можно всегда достать у сторожа самовар и не всегда – молока.
– Странное название – «серенада»! – проговорила вдовушка, поднимая глаза на Сергея.
– Очень. Откуда произошло название этого местечка, я узнать не мог. Надо предполагать, что когда-то и кто-то в этой местности устраивал своей возлюбленной серенады.
– Как в Венеции, – засмеялась Тюфякова, – лунная ночь, каналы, лагуны, легкая гондола, красивый венецианец с гитарой, а тут…
– А тут, Елена Аристарховна, мутно-серая лужа, которую по ошибке величают рекой Яузой, простая лодка с дырявым дном, вместо изящного гондольера – пейзан в красной рубахе, а вместо красавца-венецианца – безусый гимназист, который, в пику своему учителю латинского языка, задает серенаду пятнадцатилетней девчонке. Разница небольшая, но суть остается одна и та же.
Тюфякова засмеялась и пошла навстречу хозяйке, вышедшей из комнаты с корзинкой в руках.
– Я готова, милая гостья.
– А мы и подавно. Сергей Иванович, будьте любезны, предложите мне вашу руку.
– И больше ничего? – пошутил Сергей.
– На всякий случай возьмите мою накидку.
Маленькая компания вышла из калитки и отправилась через парк на «серенаду».
XXVII
Солнце садилось за лес, когда они пришли на «серенаду»…
Разбросанные между деревьев, почерневшие от дождей и непогоды столики, испещренные различными надписями и инициалами посетителей «серенады», были пусты. Только за одним столом сидело немецкое семейство с красным и лысым фатером во главе и, наслаждаясь тихим летним вечером, пило медленными глотками молоко.
Олимпиада Сергеевна заняла столик, стоявший на опушке рощи, и приказала босоногой сторожихе подать самовар.
– Так это ваша пресловутая «серенада»? – спросила Тюфякова, обводя взглядом окрестность.
– Ни особенного, ни поэтического, как видите, в ней ничего нет…
– А все-таки местечко красивое…
– Вы находите?
– Да. Посмотрите, какой отсюда славный вид на изгибы речки… Здесь, кажется, обрыв?
– Над лужей…
– Все равно. Разумеется, Яуза – не Волга и ваша «серенада» – не откос…
– А вы бывали в Нижнем, Елена Аристарховна?
– Один только раз, – вздохнула Тюфякова, – с покойным мужем.
– Ах да… я и забыл совсем…
– Что я была замужем? – перебила Сергея Тюфякова, смотря на него исподлобья.
– Нет, я забыл, что вы могли быть там с мужем…
– А скажите, этот ивняк далеко тянется?
– Право, не знаю… Не хотите ли пройти, пока не подали самовара?
– С удовольствием.
– Мама, когда чай будет готов, крикни нам, пожалуйста, – поднялся Сергей с лавочки, врытой в землю.
– Идите, идите… а вы услышите?
– Ну, конечно, услышим. Надеюсь, мы далеко не уйдем.
Тюфякова взяла руку Сергея и пошла с ним по самому обрыву.
В воздухе стояла тишина. Садившееся солнце золотило своими лучами вершины деревьев и кровли далеких селений… С речки несся звонкий хохот купавшихся ребятишек.
Они шли молча. Сергей был бледен и, хмурясь, смотрел в землю. Тюфякова, прижавшись к плечу Сергея, с радостной улыбкой любовалась синеватою далью.
– Здесь хорошо! – проговорила она, останавливаясь. – Не правда ли, Сергей Иванович?
– Да… недурно, – уронил он, не смотря на свою спутницу. – Хорошо уже тем, что здесь людей нет.
– Ведь вы их любите? – насмешливо проговорила Тюфякова.
– Что ж из этого? Большею частью бывает так, что мы любим тех, которых редко видим.
– Да? – засмеялась вдовушка. – Значит, вы меня должны очень любить, потому что… совсем почти меня не видите.
– Вы правы. Я вас люблю, как и всех вообще.
– Мерси!
– Я вас оскорбил?
– Нисколько.
– Но мне показалось, что ваш тон…
– Не обращайте внимания на мой тон, наш женский тон в большинстве случаев зависит от совершенно побочных причин.
– Я этого не знал. От чего же, например, если это не секрет?
– Мало ли от чего! – пожала плечами Тюфякова. – От мимолетного каприза, от кокетства.
– Вы? Кокетка?
– Почему же бы и нет? Разве щепотка соли портит кушанье? Извините за сравнение.
– Напротив, – улыбнулся Сергей. – Я сравнение нахожу очень удачным. Действительно, щепотка кокетства ничуть не портит кушанья… Pardon, я хотел сказать женщину. Многие из нашего брата, мужчин, уверяют даже, что женщина без кокетства – это шампанское, из которого улетучились все газы: ни игры, ни вкуса.
– Ну, вот видите. А как вы думаете, Сергей Иванович, мне кажется, будет очень недурно, если мы посидим на этом обрыве?
– Это зависит от вас.
– Здесь так хорошо, и потом… я ужасно ленива ходить. Вы захватили мою накидку?
– Как же, взял.
– И очень умно сделали. Расстелите ее, пожалуйста.
– Накидку? Но она испортится от зелени.
– Ну и пусть. Расстилайте на этом бугорке. Этот бугорок напоминает мне кафедру. Мы сядем на нее и начнем…
– Читать лекции?
– Нет, просто будем сидеть и любоваться закатом солнца.
Сергей бросил накидку на траву. Тюфякова села и жестом пригласила Сергея.
– Садитесь… ближе, ближе. Накидка так мала, что вы рискуете испортить свое платье.
Сергей подсел к Тюфяковой и посмотрел на ножку, которую вдовушка выставила из-под платья.
«Узкий носок. Ажурный чулочек. Кокетка, как и все!» – подумал он и потянулся за портсигаром.
– Сергей Иванович, у меня к вам просьба… ответить на один вопрос.
– Я к вашим услугам, Елена Аристарховна.
– Только с условием: сказать правду.
– Я никому еще не давал повода сомневаться в искренности моих слов.
– Благодарю вас. Скажите, почему вы не приехали ко мне?
– Мне нездоровилось. Вам, вероятно, так объяснила мама?
– Мама ваша – да, но от вас я ждала другого объяснения…
– Какого же, Елена Аристарховна?
– Мне казалось, что вы… просто не хотели приехать ко мне…
– У меня на это
