Красное вино - Франтишек Гечко

Помещичьи сынки были до отказа заряжены невероятной энергией. Она так и лилась у них из уст, сверкала в глазах, выбивалась с дыханием, расточалась в движениях, выходила потом из их тел, — и все равно не убывала. Если б они вложили в учебу столько веселой и радостной силы, сколько израсходовали за единственный день путешествия до Праги в поезде, все могли бы учиться отлично или по крайней мере хорошо! Но нет, большинство еле-еле переползало с курса на курс. Ученье их не интересует. Они воспринимают его как наказание. Они сами сравнивают себя с бревнами, которые учителя должны рубить, строгать, пилить, обтесывать и шлифовать, чтоб получился хоть какой-то прок. Думать они научатся уже дома, когда жизнь заставит, — если только заставит. Зато энергию, унаследованную от поколений хищных предков, им надо как-то истратить. Отсюда и так называемые личные интересы. Сейчас эти интересы направлены к трем целям: к девицам, обладающим, как говорится, «sex-appeal’ом», к бутылкам со спиртным и ко всевозможному озорству. Поэтому не стоит опасаться, что им грустно жить на свете, что их одолевают черные мысли или что они того и гляди помутятся рассудком от усилий усвоить все те премудрости, какие дает им учебное заведение, в котором они только… лодырничают.

Каковы они, такова и экскурсия. Это комедия в десяти актах. День всегда начинается серьезно, осмотром чего-нибудь — то культурного хозяйства со всем, что сюда входит; то образцового кооперативного предприятия, дающего тысячу разнообразных примеров того, как надо устраиваться в жизни; то акционерного пивного завода с собственным солодовым заводом, мельницей и прочим. Разнообразия ради устраивались посещения школ домоводства, где их встречали стайки юных чешек с блестящими глазками и тучные матроны-наставницы… А все кончалось весело, за обильным столом, за бутылками и стаканами, за танцами и песнями! И если студенты думали, что Углекислый Кальций не способен возглавить веселую экскурсию, то теперь выяснилось, что и у него «губа не дура». А это было замечательно!

Марек Габджа, ко всеобщему удовольствию, сочинял приветственные речи. Он всегда начинал с оценки того, что видели и слышали студенты. Из памяти своей, будто из корзины, полной плодов, он как гурман выбирал все то, что казалось ему особенным, редким и полезным. Он рассказывал обстоятельно, оценивал трезво, хвалил ненавязчиво, никогда не забывая помазать сладким медом губы хозяев. Потом он сравнивал Словакию с Чехией. Голос его становился печальным, когда он упоминал о прошлом. Но тут же Марек стирал печаль полотенцем настоящего, наполненного счастьем «от Шумавы до Татр», — по крайней мере, по его словам. И Марек просто купался в блаженстве, когда сворачивал речь на будущее — на будущее Чехословакии, которая когда-нибудь, по предсказанию чешского пророка, будет течь «млеком и медом». Добравшись до этого места, Марек на секунду умолкал, публика, в том числе и собственные его однокашники и преподаватели, начинали хлопать. После этого, изобразив на лице приятную улыбку, Марек переходил к веселому окончанию. Последние слова, уже окрашенные юмором, он произносил, подняв бокал. И аплодисменты длились в два раза дольше, чем длились бы без поднятого бокала.

Речи Марека, его тосты, изъявления благодарности, произносимые без бумажки, складно, без запинок и остановок, лишь внешне были сходны между собой. Содержание же их было различным, всегда новым, всегда интересным. Где бы он ни выступал — на пивоваренном ли заводе, в правлении ли кооперативов по использованию электричества, перед директорами ли «комбината по переработке говяжьего и свиного мяса», — директор Котятко и профессор Стокласа только улыбались. И Марек чувствовал сам, что честно отрабатывает те триста крон, которые взяли для него из кассы академии. Вдобавок он пожинает славу.

— Молодой человек, когда-нибудь вы будете депутатом от аграриев! — сказал ему как-то толстый управляющий крахмальной фабрикой.

— Вряд ли, пан директор, — твердо возразил Марек. — Я, видите ли, сын простого винодела.

Углекислый Кальций поморщился, а толстый управляющий растерянно улыбнулся — он уже пожалел, что столь необдуманно похвалил юнца.

— У вас редкий ораторский дар, — сказал, пожимая ему руку, какой-то другой деятель, но Марек промолчал в ответ.

Углекислый Кальций так и пронзал его взглядом, боясь, как бы Габджа не испортил все впечатление.

— Когда закончите академию, приезжайте сюда, мы сделаем вас областным секретарем партии клеверного листка! — заверил Марека управляющий крестьянским молочным кооперативом, депутат, толстый, как бочка.

Но Габджа молчал…

Чем ближе последний день экскурсии, который начнется посещением кафедрального собора, откуда студентов повезут осматривать пивоваренный завод «Черный козел», и закончится вечером отдыха в высшей школе домоводства, тем тревожнее становилось у Марека на душе. И в этот день, последний перед отъездом из Чехии в Восточный Город, после обеда на пивном заводе, Марек впервые обратился к своим тринадцати кронам… Целую десятку истратил он на… бутылку вина! Решил выпить ее разом, где-нибудь в сторонке, как только кончится ужин, еще до начала вечерней программы. А программа вечера — отпечатанный на машинке листок бумаги, разрисованный на полях цветами, птичками и сердечками, — еще три дня тому назад пришла к ним по почте и окончательно повергла Марека в отчаяние: напротив пунктов 8, 9 и 10 значились слова: «Предоставляются слушателям братской Сельскохозяйственной академии в Восточном Городе». Не оттого приходит в отчаяние Марек, что не знает, чем заполнить эти три номера программы. Ему совсем нетрудно уверить Углекислого Кальция и Нониуса, окруженных веселой кучкой студентов, что первый пробел можно заполнить выступлением струнной капеллы, второй — несколькими песнями, по возможности любовного характера, которые споет весь курс, и, наконец, третий — речью, опять-таки по возможности веселой, которую произнесет, если не последует возражения со стороны пана директора или пана профессора, хотя бы он сам.

Но стоит лишь Мареку помыслить о том, кто будет сидеть в публике, как и ноги, и руки, и губы отказывают ему в повиновении — они обнаруживают странную склонность дрожать. Чтобы избавиться от этой дрожи, он и купил вино. Во что бы то ни стало он должен предстать твердым пред некие сверкающие очи… Ах, в дозревающих хлебах Зеленой Мисы не так ярки васильки, как эти очи!..

Счастье, что не встретился он с ними во время осмотра школы домоводства. Дородная и веселая директриса, повисшая на руке Углекислого Кальция, и тощая преподавательница в очках, сопровождавшая Нониуса, показали экскурсантам конюшни, курятники, утиные пруды, оранжереи, водили их по парку, по огороду и фруктовому саду — и говорили, говорили без конца. Если б они преподавали