Красное вино - Франтишек Гечко

А голубых глаз не было нигде, даже в самом здании школы. Марек благодарно взглянул на директрису, когда та заявила, что в классы она студентов не поведет, чтоб не прерывать занятий, «тем более, — тут она мило улыбнулась Углекислому Кальцию, — что гости ничего не потеряют, они познакомятся с нашими ученицами вечером!»

И в девичьем интернате не было голубых глаз — ни в кухне, ни в одной из трех просторных спален. Спальни так и сверкали белизной, так и дышали чистотой. Сравнивать их со спальнями академического интерната — просто грех! Здесь — рай! Там — если не ад, то уж, во всяком случае, чистилище… Нет нигде голубых глаз. Быть может, они выглядывают из-за какого-нибудь укрытия? Или они вообще не покажутся Мареку? В третьей спальне, самой маленькой и уютной из всех, озорники стали выпускать в кровати кузнечиков, принесенных в спичечных коробках; тут кто-то воскликнул, показывая на маленький портрет над одной из кроватей:

— Не наш ли это Габджа? Совсем как он!

Марек готов был сквозь землю провалиться. Он увидел портрет еще раньше и кинулся к двери. Успел только заметить, что к нижней части рамки привязан красный бант.

— Да ну тебя, откуда ему тут взяться! — возразил любопытному менее любопытный.

Марек остановился на пороге, навострив слух.

— У нас есть одна ученица из Словакии. Девочка способная, но страшно упрямая. До тех пор просила меня, пока я не разрешила ей повесить портрет над постелью, — объяснила директриса Углекислому Кальцию. — В конце концов, скажу я вам, чем обожать какого-нибудь расфранченного голливудского артиста, как делают некоторые чешские девушки, пусть лучше смотрит на что-то реальное…

Марек сломя голову бросился прочь. Выступать после этого на вечере для него равно самоубийству… Счастье, что во внутреннем кармане его серого макинтоша — заветная бутылочка!

Вечер начался в семь часов. Студенты академии, предводительствуемые Углекислым Кальцием и Нониусом, под бурю аплодисментов входят в празднично украшенный зал школы. Первое впечатление приятное. Девичьи лица — румяные, как зрелые яблоки на ветках.

Гости расселись в первых рядах. И моментально вывернули шеи, оглядываясь назад, на ряды девушек; стали знакомиться — знакомиться хотя бы только взглядами, улыбками, первыми словами. Марек тоже старался, оборачиваясь во все стороны, как следует разглядеть неспокойную публику зала. Голубых глаз так и не нашел… Разгоряченный вином, он всерьез рассердился, когда свет в зале погас и поднялся занавес.

На сцену вышла девица в темно-синем платье с белоснежной пеной кружев на груди. Третий курс захлопал. Девица произнесла приветственное слово. В руках у нее была бумажка, но ораторша не заглядывала в нее — все выучила наизусть. Из всей ее речи Марек понял только, что у него-то нет никакой бумажки. А если он собьется? Пот выступил у него на лбу, как только он подумал, что десятым пунктом программы числится его — по возможности веселое — выступление! Нет в нем сейчас ни капельки веселости. Чем сильнее действует вино, тем грустнее делается Марек.

На сцене появилась другая девушка, в другом платье, и стала читать стихи. У нее приятный, чистый голос. Третий курс толкает друг друга в бока. Стихи длинные, можно вволю насладиться лицезрением чтицы. Потом занавес опустили. Со сцены донеслись стуки, грохот, как если бы расставляли мебель в доме, в который только что въехали жильцы. Но вот занавес поднялся, и глазам публики предстала женская школа: за кафедрой сидела учительница в очках, за партами — около десятка учениц. Сначала учительница объясняла что-то из арифметики, потом стала спрашивать. При этом она металась у доски, прыгала вокруг вызванной ученицы, как кузнечик, напомнив студентам их Попрыгунчика. Все это было очень смешно. Плохие отметки так и сыпались. Ученицы за спиной учительницы показывали ей язык, натягивали нос, то есть вели себя точно так, как ведет себя сам третий курс академии на уроках гониометрии. А Марек Габджа все искал голубые глаза. Из одиннадцати «артисток» ни у одной не было таких ярких…

После аплодисментов занавес опустили, а когда его снова подняли, на сцене стоял только рояль и стул перед ним. Долго никто не появлялся. Марек, который должен был придумать веселую речь, чуть не плакал. Он даже не заметил толком, как у рояля очутились две девичьи фигурки. Одна девушка, в желтом платье, села к роялю, другая, в красивом народном костюме Сливницкого края, с нотами в руках, вышла вперед. Она поклонилась хлопающей публике, и третий курс чуть ладони не отбил. Марек схватился за спинку переднего стула. Ни один василек, цветущий в зеленомисских хлебах, не бывает так ярок…

Раздались первые звуки рояля, и девушка с голубыми глазами, набрав воздуха в грудь, запела. Едва услышав первые слова, Марек прикрыл глаза, чтоб лучше разглядеть певунью из «Вифлеемской звезды», которую он спас от медведя…

Гей, над садиком стемнело, дождичек полился.

Гей, радовались парни — гей-я-я-а.

Гей, синенькой фиалке, жизнь моя!

Марек слышал, как колотится его сердце. И чем размереннее становился его стук, тем веселее делалось Мареку. Под шум аплодисментов, в ту секунду, когда певица поклонилась, Марек даже привстал. Но вот зазвенели новые, совсем иначе окрашенные звуки рояля, после них наступила тихая пауза, которой вполне хватило, чтоб певица нашла то, что искала. Нашла, улыбнулась на какую-то долю секунды, будто заглянула через щель в амбаре на Оленьих Склонах, на ту долю секунды, какую длилась пауза, во время которой ей еще надо было набрать воздуху и приготовиться к новой песне:

Сизый сокол, улетай

к милому скорее…

— Откуда эта девушка, пани коллега? — громко спросил директор у начальницы школы; зал еще восторженно хлопал.

— А это та самая, над чьей постелью висит портрет, пан директор, — ответила та. — Отец ее крупный винодел в Волчиндоле, что под Сливницей, в Словакии. Приятный голос, правда?

— Голос-то ладно, голос действительно приятный, а вот хуже, что она и сама-то красавица. Или я ничего не понимаю, или мои ребята в нее врежутся! — озабоченно сказал Котятко.

— Да уж тут ничем не поможешь, — пожала плечами директриса. — Только, пожалуй, все получат «от ворот поворот». У меня такое впечатление, что девица по уши влюблена, — ориентировала начальница женской школы своего коллегу.

Тем временем на сцену прямо из зала поднялись еще девушки. Под руководством учительницы они спели чешские народные песни. Их пение занимало Марека постольку, поскольку в центре девичьего полукруга стояла… его певунья.

И эта самая